Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 50 – Виктория Богачева

— Забавно, — вдруг сказал он.

— Что именно?

— Вы обратили внимание? Вы сперва отрицали, что состояли с Волынским в переписке. Но сейчас показали письмо от него.

Кровь вновь прилила к щекам: уже второй раз за несколько минут.

— Я вам не лгала!

— Я этого и не говорил, — хмыкнул Урусов. — Лишь обратил внимание на человеческую природу. Так уж мы устроены. Вот поэтому нельзя полагаться на показания свидетелей. Нет ничего более ненадёжного.

Справа от себя я услышала судорожный вздох: Николай Субботин с благоговением смотрел на своё начальство.

— Вы удивились, когда прочитали это письмо. Даже сильнее, чем когда узнали почерк, — я тоже решила поделиться с ним наблюдениями о человеческой природе.

— Как я уже сказал, граф — игрок, — Урусов спокойно пожал плечами. — Он держит собственную игру, — его губы почти незаметно скривились, и голос похолодел. — А ещё он одалживает деньги тем, кто уже проигрался в пух и прах.

Князь заскрипел зубами, едва договорив, и я невольно опустила взгляд: князь сжимал и разжимал кулаки на вытянутых вдоль тела руках.

— Трудно поверить, что он простил бы долг по доброте душевной, — Урусов хлёстко на меня посмотрел. — И возникает закономерный вопрос, Вера Дмитриевна. Откуда бы у вашего мужа взялись деньги, чтобы выплатить такую сумму?

Россыпь мурашек пробежала по плечам и спине, и мне показалось, что в приёмной температура рухнула сразу на десяток градусов. Урусов кривил губы и молчал, лишь выжидающе на меня смотрел. Его помощник нервным движением вновь протирал линзы очков.

— Не имею ни малейшего понятия, Иван Кириллович.

Едва ли мои слова его убедили. Как он сказал?

Свидетельские показания — самая ненадёжная вещь.

— Но ещё два месяца назад долг существовал, — я потянулась к стопке писем и принялась в ней рыться, пока не нашла нужное. — Вот, смотрите, здесь стоит дата. Граф пишет, что долг уменьшен наполовину. А спустя две недели мой муж... — я выразительно замолчала.

Совсем не хотелось произносить вслух, что сотворил Игнат.

— Он пил горькую почти всё время после закрытия лавки, — добавила я, припомнив причитания Глафиры. — Денег у нас не было. Ни при каких обстоятельствах Игнат не смог бы выплатить за две недели долг окончательно. В этой истории что-то не так.

— В этой истории не так всё.

Я была согласна с Урусовым как никогда прежде.

Дальнейший разговор прервало появление дамы в возрасте. Та самая мадам Белякова, о которой справлялся князь, когда вышел к нам из кабинета. Заметив нас троих, она прищурилась и поправила роскошную шляпку.

— Я не вовремя, Иван Кириллович? — спросила, подходя к князю и протягивая руку для поцелуя.

— Ну, что вы, мадам. Вы всегда вовремя, — он улыбнулся так обворожительно, как я никогда прежде не видела, и посторонился, пропуская женщину в кабинет.

Напоследок обернулся к Николаю.

— Поезжайте к полицмейстеру нынче. Всего доброго, Вера Дмитриевна, — это сказал, уже почти затворив дверь.

Субботин суетливо засобирался. Я смотрела на него, внутренне борясь со стыдом.

— Вы к полицмейстеру Морозову отправитесь? — спросила я, решившись.

Николай поправил очки, подхватил папку и торопливо зашагал к дверям.

— Да, — кивнул он. — А вы? Домой?

— Нет. Я ещё к стряпчему собиралась. Нужно разобраться с кое-какими делами, — произнесла и даже дыхание затаила, надеясь, что Субботин уловит намёк и проявит вежливость.