Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 36 – Виктория Богачева

— Отыщем всенепременно, Ваше сиятельство, — заверил официант.

— Будьте добры, ягодный морс для меня, — вставила я, воспользовавшись паузой.

К вину я не намеревалась прикасаться ни в каком виде.

— И ягодный морс для сударыни, — повторил князь, когда официант на него взглянул.

Едва мы остались наедине, Урусов повернулся ко мне.

— Итак, Вера Дмитриевна. Удивите меня.

Тон князя показался мне надменным. В другой жизни я могла бы взбрыкнуть и закончить этот странный обед, но...

Но тем, кто намерен просить об одолжении, не с руки проявлять характер. И потому, отзеркалив жест Урусова и расправив на коленях белоснежную салфетку, я коротко поведала обо всех своих проблемах. Особое внимание уделила странностями со списком кредиторов, отсутствию толкового расследования, неведомо как возникшей дружбе между стряпчим и женихом Веры, который в дом Щербаковым стал вхож лишь несколько месяцев назад. Не забыла упомянуть и страсть Игната к азартным играм.

— Всё это кажется мне очень странным, Иван Кириллович. Кредиторы покойного супруга испаряются один за другим, зато моей руки настойчиво добивается мужчина, уже сговорившейся о чём-то за моей спиной со стряпчим семьи... да и к тому же... — я замялась, не зная, как презентовать князю слова Барина, — Степан Михайлович квартирует в местечке, которое никак не подходит для купца.

Я замолчала и потянулась к морсу, который уже успели принести за время моего длинного монолога. Горло пересохло, и я сделала несколько жадных глотков. Князь Урусов молчал, и время тянулось бесконечно.

Я старалась не давить и не торопить, не хотелось к себе жалости, но ожидание давалось тяжело.

— Так как же вы допустили в свой дом столь неблагонадёжного человека, Вера Дмитриевна?

Задал Урусов вопрос, который являлся контрольным выстрелом в голову.

Если бы я знала!..

— Я была... сама не своя. После того, что сотворил муж… у меня в голове всё перемешалось. До сих пор случаются провалы в памяти, невротические припадки...

Князь поморщился.

— Желаете услышать, как увидел ситуацию я?

Вопрос являлся риторическим, мой ответ явно не требовался, потому как Урусов продолжил через мгновение.

— Вы по каким-то причинам передумали выходить за мужчину, которому обещались, и всеми силами пытаетесь его опорочить. Придумали сговор со стряпчим, желаете в чём-то уличить... Живёт он не там, ведёт себя не так, — князь замолчал.

Всё время, пока говорил, Урусов не отводил от меня въедливого, цепкого взгляда. Рассуждая, он барабанил пальцами по столу, чем невероятно раздражал и отвлекал.

— Вы не правы, — выдавила я кое-как. — И жаль, что вы увидели все в таком свете. Отчего же не подумали, что Степан Михайлович воспользовался слабостью женщины, вдовы, которую оставил муж в самый трудный момент? Разорённую, под следствием, без средств к существованию. Одну. Я сирота, мне не у кого просить помощи. Муж был моей опорой, а когда его не стало... я была не в себе. А теперь плачу за свою слабость жестокую цену.

Вскинув голову, я решила, что не отведу взгляд первой. Урусов уже надумал много всего гадкого. Хуже вряд ли будет.

Морс, который я давно выпила, стал в горле тяжёлым комом.

Я поняла, что не найду здесь ничего. Я не искала ни сочувствия, ни жалости, хотела лишь встретить понимание. И — возможно — получить совет, если повезёт — рекомендацию, к кому обратиться. Не может же такого быть, что бедным людям никто не помогает в судах. Должны быть какие-то адвокаты, жалование которых оплачивает казна.