Книга Оранжевое Лето, страница 150 – Валерия Стругова

— Что сделал Кай? — спросила я с надеждой, что на меня Кира злится уже не так сильно.

Подруга сморщила носик, её губы чуть дрогнули, прежде чем она выдохнула:

— Он чуть не утопил Петера... а точно, я же ездила с Петером.

— Точно, — кивнула я, пытаясь хоть что-то понять. — Ты что-то говорила про белые трусы.

— Опять ты про свои трусы!

— Мои? — возмутилась я. — Ты первая упомянула про какие-то трусы.

— При чём тут трусы? А, точно! Петер пытался учить меня плавать. А тут этот... появляется в своих белых трусах.

В конце фразы голос Киры поднялся почти до трагического пафоса, словно она рассказывала о какой-то грандиозной катастрофе, а не о мужчине. Последнее слово она произнесла с таким нажимом, словно именно «трусы» были ключевой деталью всей истории, источником всех бед. Её тон оказался настолько абсурдно комичным, что я не выдержала — громкий смех вырвался из меня, и я поспешила прикрыть рот ладонью, чтобы хоть немного смягчить своё несвоевременное веселье.

— Издеваешься?! — с укором спросила Кира, указав на меня пальцем. — И хватает же совести ржать тут, после того, что устроила.

— Я уже извинилась.

— Извинилась она! В общем, из-за этих белых трусов я случайно отвлеклась от Петера...

— Случайно? — переспросила я, всё ещё борясь с улыбкой.

— Абсолютно! — уверенно заявила подруга. — Конечно он был недоволен.

— Кай? — с интересом спросила я, потянувшись за яблоком, лежащим на столе. Я откусила кусочек, но, вспомнив о Валтере, положила его обратно.

— Петер! Началась стычка. И, знаешь, Кай оказался более... красноречивым, — последнее слово она выговорила с трудом, будучи ещё нетрезвой.

— И что потом?

— Потом Петер психанул и уехал, оставив меня с Каем, — призналась она и, к моему удивлению, чуть улыбнулась. — Мы много плавали, гуляли, даже сходили в ресторан.

— Пока всё звучит неплохо.

— Угу. А потом я... — Она замялась, опустив взгляд.

— Что ты сделала? — мягко спросила я, садясь рядом.

Кира подняла глаза и тихо, почти шёпотом, ответила:

— Я призналась ему в любви.

— О Боже, Кира. Ты снова сделала это первой!

Я вспомнила её прошлый опыт. Тогда она открыла своё сердце Яру, и он грубо отверг её, сказав, что никогда не сможет увидеть в ней женщину. Это было так жестоко, что я сама не разговаривала с ним две недели. И вот опять…

— Да, — кивнула Кира, её голос дрогнул. — И он снова сказал, что я не в его вкусе. Что я его не привлекаю.

Её лицо исказила гримаса боли, и, громко завыв, она опустила голову прямо на грязный стол.

— Ну перестань, — запричитала я, наклоняясь к ней и гладя по плечу. Для меня всегда было тяжело видеть слёзы моей жизнерадостной подруги. Я и сама была близка к тому, чтобы расплакаться вместе с ней. — Плевать на него!

— Не плеваааать, — срывающимся голосом рыдала она. — Я его люблю.

Я замерла.

Любовь

?

К Левиафану

?

Моё сердце дрогнуло от неожиданности. Она говорила это так искренне, с такой болью, что у меня не осталось сомнений: для неё это было настоящим чувством. Не симпатия, не желание — любовь.

— Любишь? — переспросила я тихо.

Кира медленно подняла голову, её красные глаза встретились с моими. На мгновение я подумала, что она отступит, скажет, что это была оговорка или порыв. Но вместо этого она кивнула, её губы дрожали, а по щекам продолжали катиться слёзы.