Книга Обскур, страница 47 – Ирена Мадир

Тётя проходит совсем рядом, оставляя за собой шлейф свеженанесённого парфюма.

— У меня вопрос… – решаюсь начать я. – Ты только не удивляйся, это важно.

— Ого! – хмыкает она, размешивая сахар в кружке, судя по звуку. – Ну давай.

— В общем, ты помнишь, в год моего рождения завеса на границе пала и…

Слышится звон. Он прерывает мои слова. Я не вижу, что случилось, но подозреваю, что чайная ложка упала на пол.

— Хильде?

— Всё нормально, Мия, – отвечает она. Но её прерывистое дыхание говорит о другом. – Просто, ты застала меня врасплох.

Тётя издаёт смешок, больше для моего ободрения, ситуация её едва ли забавляет. Она молчит, я тоже. И могу лишь догадываться, что происходит: шум воды – Хильде моет ложку, стук дна кружки о столешницу – делает глоток кофе. Тишина начинает напрягать меня, и я ёрзаю на стуле, виновато опустив голову и жуя печенье с шоколадной крошкой. Переспросить не решаюсь, а объяснений уже не жду. Тем не менее тётя подаёт голос:

— Обскурация памяти. У меня обскурация памяти, как и у тебя, Мия, но… Отличие моей в том, что она скрывает всё не только от внешних наблюдателей, но и от меня самой. Что-то случилось, когда я пропала, там был… Ох! – восклицает вдруг Хильде. – Проклятая мигрень… Давай поговорим потом, мне пора на работу.

Угуканье выходит негромким, в отличие от раската грома снаружи. Я же вновь погружаюсь в свои мысли, в том числе о том, что и у моей тёти есть обскурация памяти. Если предположение верно (в чём я не сомневаюсь) со мной это сделал Ворон, а Хильде… Может, с ней тоже это сделал кто-то? Кто-то с красными глазами…

По окнам стучат тяжёлые капли дождя. Тётя спешит на работу, а мне остаётся очередной вечер в ожидании Ворона. Он придёт. Сомнений в этом нет. Он всегда приходит. И пока не пропустил ни одной ночи, с тех пор как заявил, что отныне я его игрушка…

Воображение рисует его лицо, его хищный оскал и ухмылку, а ещё его язык с пирсингом, которым он слизывал кровь и который заснул в мой рот…

Я сижу внизу довольно долго, вслушиваясь в слова диктора, а затем поднимаюсь в спальню, переодеваюсь в пижаму и… Стягиваю шорты. Как Ворон и приказал. Желания лишний раз злить его нет, потому стоит подчиниться его бредовым распоряжениям.

Оставшись в футболке, я заползаю под одеяло и слушаю дождь. Он дирижирует оркестром воды, а она бьёт по крыше, по окнам, по земле, создавая мелодии. Иногда, словно барабан, гремит гром вдали, придавая музыке тревожные ноты.

Время становится зыбким, оно утаскивает прямиком в вязкое ожидание. Внутри нарастает напряжение, оно натягивается скрипичной струной, готовой лопнуть, едва её коснётся смычок. Секунды тянутся вечность, а тревога с каждым мигом проникает всё глубже, нащупывая сердце и сдавливая его.

Вдруг сверху раздаётся грохот. Он походит на гром, но это не он. Кажется, будто кто-то большой и тяжёлый ударился о скользкую мокрую черепицу крыши.

В висках болезненно пульсирует, а мышцы мучительно напрягаются. Я вжимаюсь в подушку, стискивая одеяло, словно оно может защитить меня от невидимого монстра.

Раздаётся щелчок, такой отчётливый в установившейся тишине, что у меня не остаётся сомнений – кто-то открывает балконную дверь. Лёгкий сквозняк проносится по дому, а затем прекращается вместе с хлопком. После раздаются шаги. Тяжёлые, словно тот, кто продвигается по коридору, носит груз из зла и мрака. Доски поскрипывают под весом, и что-то шуршит по полу, словно волочась за незваным гостем. До меня доносятся звуки дыхания – хриплые, прерывистые, будто внутрь забрался зверь, ищущий свежее мясо.