Книга Тиран, я требую развод!, страница 69 – Элайра Вэлморн

Мы подошли к тому самому ущелью, где Эдвин пытался вести свои «переговоры». Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом серы и боли.

— Дальше ты сама, — сказал Бьорн, останавливаясь. — Я не могу идти. Он не простит мне предательства, если я приведу чужака.

— Я понимаю. Спасибо, что проводили.

— Будь осторожна, дитя. Его боль сделала его слепым.

Я сделала глубокий вдох и шагнула в ущелье.

Внутри было тихо. Пугающе тихо. Стены ущелья вздымались к серому небу, создавая ощущение, что я иду по дну гигантской трещины в земле. Шла медленно, стараясь не шуметь, хотя и понимала, что драконы, скорее всего, уже знают о моем присутствии. Я держала перед собой камень, который дала мне Эльра, как щит. Не от когтей и зубов, а от их гнева.

Ущелье вывело меня на широкое, выжженное плато. Повсюду валялись обугленные кости каких-то крупных животных. В центре плато, у входа в огромную пещеру, лежали они. Три дракона. Те самые, что встретили отряд Эдвина. Они спали, но их сон был тревожным. Они тихо стонали, их тела подергивались, а из ноздрей вырывались струйки черного, едкого дыма.

Они были еще ужаснее, чем я видела их издалека. Их тусклая, покрытая язвами чешуя, рваные крылья, исхудавшие тела… Они были живым воплощением страдания.

Я остановилась на почтительном расстоянии. Я не знала, что делать. Разбудить их? Но как?

И тут самый крупный из них, вожак, Игнис, открыл глаза.

Его глаза были не просто красными. Они были похожи на два кровавых, гноящихся озера. В них не было мысли. Только боль. Бесконечная, всепоглощающая боль.

Он увидел меня. Его огромное тело напряглось. Дракон медленно, с трудом, начал подниматься на лапы. Он издал низкий, рокочущий звук, от которого у меня задрожали колени. Это была угроза.

Два других дракона тоже проснулись и подняли головы, глядя на меня с той же тупой, страдальческой яростью.

Я стояла одна, посреди выжженного плато, перед тремя умирающими богами. Страх, холодный и липкий, сковал мое тело. Хотелось бежать, кричать, спрятаться. Но я заставила себя стоять на месте. Я знала, что бегство — это верная смерть.

Медленно, очень медленно, опустилась на колени. Это был знак покорности. Знак того, что я не представляю угрозы. Затем так же медленно положила на землю перед собой камень, который дала мне Эльра.

Игнис перевел свой мутный взгляд с меня на камень. Он замер. Наклонил свою огромную голову, втягивая ноздрями воздух. Он уловил знакомый запах.

Я видела, как в его кровавых глазах на мгновение промелькнуло что-то, похожее на смятение. Воспоминание? Он сделал неуверенный шаг вперед, к камню.

И тогда я заговорила.

Я не знала их языка. Но я знала язык боли. Язык сострадания. Я говорила тихо, и мой голос дрожал, но я заставляла себя говорить.

— Я пришла с миром. Я знаю, что вам больно. Я знаю, что вы страдаете. Я не хочу причинять вам еще больше зла.

Я говорила о том, что видела. О его боли, о его ярости, которая была лишь криком о помощи. Я говорила о его народе, о Детях Скал, которые любят его и страдают вместе с ним. Я говорила о старой Эльре, которая помнит его другим — мудрым и сильным.

Дракон слушал. Он стоял неподвижно, как изваяние, и слушал. Два других дракона тоже затихли, глядя то на меня, то на своего вожака.

— Я знаю, в чем причина вашей хвори, — продолжала я. — Это не проклятие. Это яд. Яд в вашей воде, в вашей земле. Яд, который медленно убивает вас.