Книга Тиран, я требую развод!, страница 37 – Элайра Вэлморн

Он отпустил мою руку так же внезапно, как и схватил. Она безвольно упала на стол. Я смотрела на свой палец, на котором все еще ощущался влажный жар его рта, и не могла поверить, что это произошло.

Мужчина откинулся на спинку стула, и на его губах играла легкая, жестокая усмешка.

— Ты должна быть осторожнее, моя королева, — сказал он своим низким, бархатным голосом, в котором теперь слышались мурлыкающие нотки. — Ты можешь испачкаться.

Остаток ужина прошел как в тумане. Я не помню, что я ела, что он говорил. Я сидела, как автомат, глядя в свою тарелку и чувствуя на себе его торжествующий взгляд.

Как только ужин закончился, я вскочила, пробормотав что-то о головной боли, и почти выбежала из комнаты. Я неслась по пустым коридорам, не разбирая дороги. Ворвалась в свою спальню, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша.

Меня трясло. Я поднесла к глазам свою руку. Тот палец. Он горел. Я чувствовала себя так, словно он поставил на мне клеймо. Невидимое, но несмываемое.

Он не ударил меня. Он не оскорбил меня словами. Он сделал нечто худшее. Он использовал против меня новое оружие. Оружие, против которого у меня не было защиты. Он использовал чувственность. Он показал мне, что может вторгаться в мое личное пространство, касаться меня, вызывать в моем теле реакции, которые я не могу контролировать.

Эдвин перешел новую черту. И я с ужасом поняла, что стены моей крепости, которые я так долго выстраивала, дали первую, страшную трещину.

Ужин с Эдвином, точнее, то, что произошло в его финале, стало для меня новым видом пытки. Его прикосновение, этот единственный, демонстративный, интимный жест, преследовал меня. Он не просто коснулся моей руки. Он вторгся в мое личное пространство, в мою крепость, которую я так тщательно выстраивала, и оставил там свой след. Невидимое клеймо, которое горело на моей коже, напоминая о его власти. Власти не только физической, но и чувственной. Он нашел новую трещину в моей броне, и теперь методично, с жестоким наслаждением, пытался ее расширить.

Я заперлась в своих покоях, отказываясь кого-либо видеть. Я терла палец пока он не покраснел, пытаясь смыть фантомное ощущение его губ, его языка. Но это было бесполезно. Воспоминание въелось в память, и каждый раз, закрывая глаза, я видела его лицо, его хищную, торжествующую усмешку. И самое страшное, самое унизительное было то, что мое тело помнило. Оно помнило этот постыдный, предательский трепет, который прошел по венам в ответ на его прикосновение. Я ненавидела себя за эту слабость. Я ненавидела его за то, что он заставил меня ее почувствовать.

Эта ненависть стала моим топливом. Я с удвоенной энергией погрузилась в работу. Ночи напролет я проводила над документами, которые приносил мне дрожащий Харрингтон. Моя теневая империя «Сириус» росла. Я перехватывала контракты, вкладывала деньги в рискованные, но прибыльные предприятия, плела свою собственную паутину в ответ на ту, что опутала двор. Каждая удачная сделка, каждый мешок золота, поступивший на мои тайные счета, был маленькой победой. Это было единственное, что давало мне ощущение контроля. Я строила свой ковчег, свою крепость из денег и влияния, готовясь к тому дню, когда мне придется либо бежать, либо дать открытый бой.