Книга История (не) Белоснежки, страница 82 – Ямиля Нарт

За это время я сблизилась с Геральдисом. Работа бок о бок над «тёплой замазкой», его неуёмная изобретательность и странная, отстранённая мудрость, проступавшая сквозь шутовскую личину, вызывали во мне доверие. Как-то раз, засидевшись допоздна в лаборатории, наблюдая, как он колдует над кипящим котлом, я спросила:

— Откуда ты всё это знаешь, Геральдис? Заклинания, алхимия… тебя же считали шарлатаном.

Он помешал варево длинной стеклянной палочкой, не глядя на меня.

— Мой отец был придворным магом при отце покойного короля. Не архимагом, нет. Простым практиком. Он верил, что магия должна служить людям. Лечил людей, помогал урожаю, чинил то, что ломалось. Его не любили в Ордене за это. Однажды он не смог спасти сына одного барона от лихорадки. Его обвинили в халатности и изгнали. Мы жили в городе, он учил меня всему, что знал. А потом… он попытался создать эликсир, который мог бы лечить ту самую лихорадку. Эксперимент вышел из-под контроля.

Геральдис на мгновение замолчал, его лицо стало каменным.

— Орден заявил, что это была опасная ересь, и конфисковал все его записи. Меня, пацана, вышвырнули на улицу. Я выживал, как мог. Фокусами на площадях, мелкими заказами. А когда меня, наконец, взяли в замок иллюзионистом… я увидел ту же спесь, что и от магов Ордена. И решил посмеяться. За что и поплатился.

Он наконец посмотрел на меня, и в его голубых глазах не было ни тени привычного веселья.

— Вы — первая, кто смотрит на магию также, как смотрел мой отец.

Я ничего не сказала, просто кивнула. Слова были не нужны. С этого момента мы понимали друг друга с полуслова.

В эти же дни я по-настоящему сблизилась не только с Геральдисом, но и с двумя придворными дамами. Леди Камилла и леди Илва стали заходить ко мне всё чаще.

Камилла, всегда безупречно одетая в строгие платья сдержанных тонов, оказалась невероятным прагматиком. Она приносила мне сводки о ценах на рынке, анализировала эффективность новых указов и быстро научилась читать таблицы Бухгалтерии. Её холодный ум и отсутствие сантиментов оказались бесценны для планирования хозяйственной жизни замка и города.

Леди Илва же была её полной противоположностью — изящная, с лисьими глазами и лёгкой, вечной улыбкой на губах. Она знала всё и обо всех. Через неё я узнавала о настроениях среди знати, о мелких конфликтах и скрытых симпатиях. Именно Илва тихо и эффективно организовала «случайную» смену нескольких ключевых слуг в покоях остававшихся настороженными советников, обеспечив мне дополнительных глаз и ушей.

С ними можно было говорить прямо, без придворных условностей. Мы пили чай в моём будуаре, обсуждая дела, и я впервые почувствовала в этом мире что-то вроде дружеского общения — осторожного, выверенного, но искреннего в своём союзе.

В эти дни я также особенно сблизилась с Белоснежкой. Уроки стали нашей ежедневной традицией, а по вечерам, уложив её в постель, я рассказывала ей сказки. Не местные, мрачноватые истории, а те, что помнила из своего детства: «Золушку», «Спящую красавицу», «Красную Шапочку». Я адаптировала их на ходу, убирая самые жестокие моменты, делая акцент на доброте, смелости и справедливости. Она слушала, затаив дыхание, её глаза широко раскрывались в моменты опасности и сияли на счастливом финале. Эти истории были для неё откровением — в них добро, пусть и через испытания, побеждало, а принцессы были не просто красивыми куклами, а проявляли характер.