Книга История (не) Белоснежки, страница 43 – Ямиля Нарт

— Как тебя зовут? — спросила я тихо, убирая руку с его лица, но не отпуская его ладони. — У демонов есть имена?

Он засмеялся, и в этом смехе не было прежней насмешки, а была лёгкая, почти горькая ирония.

— Были. Те, что давали нам при рождении в иных сферах. Но здесь, в этой клетке… меня называли только «демон» или «дух зеркала». — Он сделал паузу. — Ты можешь дать мне имя, если захочешь. Хозяйка имеет такое право.

Я покачала головой.

— Нет. Я хочу знать твоё настоящее имя.

В тумане воцарилось долгое молчание. Казалось, он взвешивал что-то, решался.

— Ксил, — наконец прозвучало, тихо и чётко. — В мире, откуда я родом, меня звали Ксил.

— Ксил, — повторила я, пробуя имя на вкус. Оно было коротким, немного шипящим, странным, но не пугающим. — Я — Моргана. Хотя ты и так это знаешь. И… Ирина. Но здесь я — Моргана.

— Приятно познакомиться, Моргана-Ирина, — произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая, но искренняя улыбка.

Я улыбнулась в ответ в туман, чувствуя, как странная связь между нами из принудительной и опасной стала… чем-то иным. Почти что союзнической. Недоверчивой, хрупкой, но настоящей. Мы стояли так в сером тумане, связанные прикосновением рук.

— Покажи себя, Ксил, — попросила я.

Он замер. Потом раздался тихий, сдержанный хмык.

— Не сейчас, моя любопытная королева. У тебя там, снаружи, полно дел. А твоё тело стоит перед зеркалом в пустой комнате. Пора возвращаться.

Я хотела было возразить, но он не дал. Его рука мягко, но неумолимо потянула меня назад. Туман вокруг завертелся, поплыл. Я почувствовала то же упругое сопротивление, что и при входе, лёгкий толчок — и я уже стояла в своей спальне, по-прежнему лицом к зеркалу. Моя рука была опущена вдоль тела. В зеркале отражалась только я — бледная, с широко раскрытыми глазами, с непривычно ярким румянцем на щеках.

Зеркало передо мной снова было просто тёмным, слегка мутным стеклом, отражающим моё бледное, ошеломлённое лицо. Но на коже ладони ещё сохранялось воспоминание о тёплых, бережных пальцах.

Я тяжело дышала, пытаясь уложить в голове увиденное и услышанное. Ненависть Фалька была чудовищна, но теперь я понимала её истоки. Это не оправдывало его, но делало его предсказуемым. Он был движим обидой, завистью и жаждой власти. И он считал, что имеет на трон право.

А демон… Демон был не просто «сущностью в зеркале». Он был одиноким существом, томящимся в клетке, созданной моей бабушкой. И прошлая Моргана лишь усугубляла это одиночество, пользуясь им как инструментом. Горечь сожаления скрутила мне желудок. Я невольно стала соучастницей этого заточения, просто унаследовав зеркало.

Я набросила покрывало обратно. Мне нужно было время, чтобы всё это переварить. Но времени, как всегда, не было.

Допрос Конрада Лехтенберга состоялся на следующий день. Я сама вызвалась присутствовать. Мне нужно было видеть его реакцию.

Камеру для высокопоставленных особ устроили в одной из башен — не сырой и страшной темницы, а в просторной, даже светлой комнате, но с решётками на окнах и прочными засовами на двери. Конрад сидел за столом, и вид у него был жалкий. Он был бледен как смерть, его дорогой камзол помят, но в глазах всё ещё тлела злобная искра.

Палач, мрачный детина в кожаном фартуке, стоял у стены, но орудия пыток не использовал. Пока что.