Книга Развод с драконом или Кофейная дипломатия, страница 11 – Ямиля Нарт

— Сколько это может стоить? — спросила я, когда Лина закончила писать.

Она прикинула, шевеля губами, и назвала сумму. У меня внутри все упало. Это было намного больше, чем у нас оставалось после оплаты трактира.

Я машинально провела рукой по волосам и зацепилась пальцами за серьгу в ухе. Маленькая золотая серьга-гвоздик с каким-то бледным камушком, который я даже не разглядела толком. Память Карины подсказала: мать всучила их при прощании, когда отправляла к дракону. Даже не поцеловала. Просто сунула в руку бархатный мешочек и сказала: «Фамильное, носи, не потеряй».

Я вытащила серьгу. Золото, самый простой и понятный металл в любом мире. Камушек — не пойми что, но в таких вещах главное вес.

— Лина, — спросила я, вертя серьгу в пальцах. — А это сколько стоит?

Лина подошла, взяла серьгу, повертела, прищурилась.

— Золото чистое, леди. И работа старинная. Если в ломбард отнести — серебряных тридцать-сорок дадут. А может, и пятьдесят, если хозяин попадется добрый.

Пятьдесят серебряных. На первое время хватит.

— Значит, так, — сказала я. — Сначала ломбард, потом лавка с кристаллами, потом рынок. И последнее — ночлег. Сегодня мы уже спим здесь. Ты пока оставайся здесь, попробуй найти, где тут вода и чем можно протереть пыль. Если появятся призраки — скажи, что я скоро вернусь и мы обо всем договоримся.

Лина побледнела, но кивнула. Храбрая девчонка.

Город встретил меня шумом и суетой. Я шла по мостовой, разглядывая вывески, пока не нашла то, что искала — лавку скупщика, обозначенную скромной табличкой «Покупка и продажа ценностей». Толкнула дверь, вошла.

Внутри пахло пылью, металлом и чем-то сладковатым. За прилавком стоял сухой старичок с лупой в глазу. Он окинул меня цепким взглядом, сразу оценил потертое платье, растрепанные волосы, синяк на лбу.

— Чем могу служить? — спросил он таким тоном, будто заранее знал, что ничего ценного у меня нет.

Я вытащила серьги и положила на прилавок.

Старичок взял их пинцетом, поднес к лупе, повертел. Потом взвесил на маленьких весах, поцокал языком. Достал какой-то прибор с иголочкой, ковырнул золото с внутренней стороны, посмотрел на реакцию.

— Золото хорошее, — сказал он наконец. — Камень — гранат, простой, недорогой. Но работа тонкая, старинная. Сорок пять серебряных.

— Шестьдесят, — ответила я.

— Пятьдесят, и больше ни медяка.

— Пятьдесят пять, и мы расстаемся друзьями.

Он вздохнул, словно я вырывала у него последний кусок хлеба, полез под прилавок и выложил на стойку пятьдесят пять серебряных монет. Я пересчитала, сунула в кошель и вышла, чувствуя себя почти богачкой.

Я уже прикидывала, куда пойти сначала — за кристаллами или за продуктами, когда услышала за спиной цоканье каблуков и почувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд. Я обернулась.

Девушка была красива. Той холодной, породистой красотой, от которой веет деньгами и уверенностью в собственной исключительности. Темные волосы уложены в сложную прическу, платье из дорогой ткани, на шее колье с крупными камнями. Она смотрела на меня так, будто я была тараканом, выползшим из-за плинтуса. С презрением, брезгливостью и каким-то злым торжеством.

Я остановилась. Память Карины лихорадочно перебирала лица, имена, события, но ничего не выдавала. Пусто. Я понятия не имела, кто это.