Книга Моя. По праву истинности, страница 86 – Виктория Кузьмина

Он просто прижал меня к себе, позволив мне рыдать в его плечо. Его собственное тело было напряжено как струна, но он лишь перевернул нас так, что я оказалась сверху, лежа на его груди, а его руки мягко лежали на моей спине. Он не сковывал меня. Я могла уйти. Но не хотела. Под щекой я чувствовала бешеный стук его сердца.

— Я хочу уехать, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.

— Сейчас ночь. Все спят. Дождись утра. Я слово даю — больше не трону.

— Тогда уйди.

— Я не могу. Это моя комната.

Его комната. Конечно. Его мама, не ведая о пропасти между нами, поселила меня прямо в логове волка.

— Я не усну, пока ты здесь.

Он на секунду задумался, а потом его голос прозвучал тихо и серьезно:

— А если я обращусь? Тебе будет спокойнее?

Не дожидаясь ответа, он мягко сдвинул меня, встал с кровати и, не глядя, скинул одежду. В следующее мгновение воздух сгустился, послышался тихий хруст, и на кровать, беззвучно ступая огромными лапами, прыгнул Пушок.

Он тут же уложил свою тяжелую, пушистую голову мне на колени, тычась холодным влажным носом в мой живот. Его уши были прижаты, а хвост медленно, умиротворенно вилял.

Он осторожно поддел носом подол моей футболки, уткнулся мордой в живот и замер, тихо поскуливая и принюхиваясь.

Он чувствует ее.

Уткнувшись лицом в его густую шерсть, я наконец позволила себе расслабиться. Но на периферии моего сознания все ещё мелькали мысли и вопросы что волновали меня.

Что ждёт нас с Бестужевым дальше? Неужели всё так и продолжится… Его попытки склонить меня к близости и мой страх перед этой самой близостью. Одно я понимала точно как бы меня к нему не тянуло - простить его поступок я не могла.

От автора : Девочки, огромное спасибо за вашу внимательность! Вы лучшие у меня)

Мы одевались в просторной, пропитанной морозным воздухом прихожей особняка Бестужевых.

Я торопливо натягивала куртку, стараясь не смотреть в сторону Сириуса. Но его взгляд был осязаем. Тяжелый, обжигающий. Он медленно скользил по мне с ног до головы, будто снова ощупывая каждую линию моего тела.

Я делала вид, что не замечаю этого молчаливого прикосновения, этого немого напоминания о прошедшей ночи. Мы пролежали рядом оставшиеся до рассвета часы, и он сдержал слово — не притронулся ко мне.

Но схитрил. В момент пока я спала тишину разорвал тихий хруст, и теплое, пушистое тело Пушка сменилось горячей, твердой кожей человека. Я проснулась на его груди, а он... он не спал. Видимо всю ночь пролежал так.

Его бедра были прикрыты пледом, но он не скрывал возбуждения, от которого по моей коже бежали мурашки. Все его тело было напряжено, как тетива лука, и это желание, жаркое и властное, передавалось и мне, заставляя сердце биться чаще.

Сириус сам вызвался отвезти нас с мамой, пока Тимофей и Гас отправились в особняк Громовых — проверять хранилище на предмет пропавшего артефакта. Дорога в машине прошла в гнетущей тишине, которую нарушил лишь пронзительный звук маминого телефона. И в этот момент меня охватило странное, иррациональное чувство тревоги. Холодный комок страха подкатил к горлу, хотя я сама не понимала, почему.

Я перевела на мать встревоженный взгляд и замерла. Она сидела, прижав трубку к уху, а ладонью прикрывала рот. Ее лицо было белым, как бумага, глаза неестественно блестели, наполняясь слезами.