Книга Моя. По праву истинности, страница 33 – Виктория Кузьмина

Выпрямившись и с трудом переводя дыхание, я снова посмотрела в окно. И то, что я увидела, заставило кровь стынуть в жилах.

За окном был не снег и холод. Было лето. Яркое, солнечное. По изумрудно-зеленой, идеально подстриженной лужайке бежал темноволосый парень лет восемнадцати. За ним гнался высокий, крепко сбитый мужчина с ремнем в руке, на лице — комичная гримаса гнева.

— Ну, батя! Я же приехал вовремя! — смеясь, кричал подросток, ловко уворачиваясь. — Подумаешь, чутка перебрал!

Мужчина ускорился, настиг его и отвесил несильный, но меткий шлепок ремнем по заднице. Парень взвизгнул, не от боли, а от возмущения, и метнулся прямо к моему окну. Он ухватился за раму с той стороны. Его лицо было так близко, что я видела веснушки на его носу и озорные искорки в карих глазах.

— Мая! Помоги мне забраться! — его голос звучал так ясно, будто он стоял рядом. — Помоги, пока он не добежал!

Инстинктивно, еще не осознавая полного безумия происходящего, я протянула руку. Но мои пальцы не встретили сопротивления. Они прошли сквозь его руку, словно сквозь холодный туман. Видение дрогнуло, поплыло и в одно мгновение рассыпалось, как дым.

Я стояла, все так же прислонившись к стеклу, и в ушах снова стоял оглушительный звон. За окном лежал все тот же заброшенный, заснеженный сад.

Я схожу с ума.

Эта мысль была не панической, а констатирующей, обреченной. Стресс, беременность, страх — мой разум начал сдавать. Или этот дом… в этом доме было что-то не так. От него веяло тоской и пустотой. Словно стены выли о прошедших временах свою одинокую песню.

Внезапно из-за стены, слева от меня, донесся новый звук. Тихий, но от этого еще более пронзительный. Детский плач. Не капризный, а тот, что бывает от боли или страха. Он был таким живым, таким реальным, что я невольно прижала руку к стене, словно пытаясь утешить невидимого ребенка.

И тут плач перебил испуганный, мужской оглушительный крик. От которого кровь застыла в жилах и по коже побежали ледяные мурашки:

— Мая беги!

Этот крик был таким отчаянным, таким полным ужаса, что я отшатнулась от стены, сердце заколотилось в унисон этому невидимому страданию. Что это за место? Что здесь происходит?

Я осталась стоять посреди комнаты, зажатая между кошмаром за окном и кошмаром по ту сторону стены, чувствуя, как тонкая грань между реальностью и безумием начинает таять, угрожая поглотить меня целиком.

Тьма за окном была абсолютной, густой и непроглядной, словно весь мир растворился в чернильной пустоте. В комнате царил такой же мрак, если бы не бледный, унылый свет луны, пробивающийся сквозь пыльное стекло и ложившийся на пол призрачной полосой. Я пролежала так достаточно долго в попытках успокоится и убедить себя, что я не схожу с ума.

Эти галлюцинации окончательно раздробили остатки моего спокойствия. В голове было очень много мыслей и одна была тревожнее другой. Как там мама? Как Лиза? Как быть мне? В кармане куртки был телефон но сеть тут не ловила. К тому же у меня осталось не так много процентов зарядки.

Но хуже самой темноты было другое.

Живот скручивался в тугой, болезненный узел, посылая по всему телу спазмирующие волны голода. Слюны не было, во рту пересохло, а в висках отдавалось тупой, навязчивой болью.

Я лежала на жестком матрасе, уставившись в потолок, и слушала, как мое тело бунтует. Раньше я могла терпеть. Целый день не есть, пить одну воду — было трудно, но возможно. Сейчас же все иначе. Во мне жил кто-то еще, маленький и беззащитный, и его потребности были сильнее моей гордости, сильнее страха.