Книга Операция "Ух", или Невеста для Горыныча, страница 31 – Ирина Субач

— Она права, – произнесла я. – Сам выбрал говорить правду, вот и рассказывай.

Тяжко и скорбно вздохнул витязь.

— Давно это было. Молод был, глуп. Вот бывало вернешься с похода, от девиц отбою нет.. Вскружил мне успех голову. Да и лихой я был, удалой. Бывало обернешься соколиком, и летаешь в окошко, то к одной, то к другой. Да девицы и не прочь-то были. Пока я в одну не влюбился. В дочь царскую.

— Марьюшку? – зачем-то уточнил Елисей, он явно был в курсе некоторых слухов про Финиста.

Тот поморщился, и отмахнулся.

— Да нет же. Она-то тут причем. Дочь царскую Забавой звали. Три дня и три ночи соколиком я к ней в покои летал. Любовь у нас была! Руки ее у батюшки царя просить хотел, а как пошел на четвертый день свататься, так мне отворот поворот дали. Сказали, куда я дурень лезу. Где я безродный, без денег – а где Забава. Так и она сама, посмеялась, выбрала принца заморского и вышла за него замуж. И поминай как звали.

— Поелозила и бросила, повезло, – смахнул несуществующую слезинку Иван-царевич. – Так, а Марьюшка-то где?

— Цыц, – рыкнула я не него, понимая, что Финисту и так нелегко душу наизнанку выворачиваться.

— Ну и кинулись меня другие девицы утешать, топил я любовь свою к Забаве в вине, на объятиях чужих. То у вдовушки какой приживусь, то у жены купеческой. То там, то сям!

— Подлец какой! – воскликнула Гриба. – Альфонсина, проклятая! А потом значит, Марьюшку обидел?

— Да нет же… – Финист уже начал злиться. – Надоело мне по бабам да по нелюбимым бродить. Удобно конечно, везде обогреют, приголубят, баню истопят, накормят, поцелуют. Денег даже дадут. Но душа то любви просила, да еще и перья выпадать сокольи стали. От тоски!

— От венерической? – уточнила я, подозревая, что перестал оборачиваться Финист в сокола не от грусти душевной, а от другого вида облысения.

Мой вопрос он то ли проигнорировал, то ли не услышал.

— И сказал я тогда, что не достанусь больше ни одной женщине, до тех пор, пока, та кому я действительно нужен трое башмаков железных износит, трое посохов железных изломает, трое колпаков железных порвет. Сразу вдовушкам я стал не интересен. И сделался я странствующим богатырем, пока не узнал, что Марьюшка, девица одна из царства Кощеева, уже вторую пару башмаков изнашивает. Железных.

— Так это же хорошо! – воодушевился Елисей. – Значит, ты ей нужен! Разве не этого хотел!

— Имя у Марьюшки Моревна, дочь навьего царя Мора, – мрачно выдал Финист. – И это в те давние годы она была просто Марьюшкой. А сейчас уже третий десяток разменяла, да веса пудов десять наела. Когда ей один посох оставался, я слышал у нее на меня большие планы были. В царство свое подземное забрать, да своим мужем сделать. А я помирать не хочу, жить еще охота… Вот и скрываюсь.

Повисло долгое молчание.

— Стало быть слово ты своё не держишь, – задумчиво почесывая подбородок, спросил Вихрь. – Выходит девушка старалась, а ты сбегаешь.

Гримаса скорби отразилась на лице Финиста.

— А я про последние башмаки и посох не знаю. Может, носит еще. Или другого повстречала и про меня забыла. А пока я ничего про это знать не знаю, ведать не ведаю, то и уговор не в силе.

— Это ему мой батюшка подсказал, – вставила свое слово я. – Когда убежище предложил. Но с одним условием, если Марьюшка Финиста все же у нас найдет и башмаки, колпаки, посохи предъявит, то мы Сокола держать не станем. Слово есть слово.