Книга Преданная истинная черного дракона, страница 47 – Екатерина Борисова

Носится с истинной, сдувать с неё пылинки, выводит в свет на потеху публике и быть посмешищем всех могущественных драконов!

Как он вообще мог так себя вести?

Я этого не понимаю. Но ценю его за другое.

После гибели моей семьи — он был единственный, кому было до меня дело. К сожалению, в ту роковую ночь его не было рядом и некому нам с Соней было помочь.

Как только хмель под действием лекарской силы Монтрана выветривается, моя ладонь снова вспыхивает и отдаётся адской болью.

Мучительной, тягучей, не прекращающейся ни на минуту.

Шиплю сквозь сжатые зубы и поднимаю руку. Щурюсь и пытаюсь понять, что не так.

Да всё не так!

Всё покатилось к белой драконице в пропасть!

Я прикрываю глаза, чтобы выровнять дыхание. Сжимаю горящую ладонь в кулак. Но это не помогает. Жар растекается всё выше, запястье с меткой горит огнём, а по коже ползут уродливые рубцы ожогов. Словно мою руку сунули в бурлящее жерло вулкана!

— Хм, интересно, — Монтран, несмотря на свой статус и возраст, садится передо мной на обломки какого-то стула и протягивает ладонь. — Позволишь?

Он требует показать ему ладонь.

Но зверь внутри неожиданно ощетинивается и утробно рычит.

Заткнись! — приказываю ему. Но он не слушается. Бросается на стены внутренней тюрьмы. Да что за несносный дракон!

— Не стоит! — я делаю небрежный жест, который отдаётся острой болью в самом сердце.

Шиплю и морщусь, а Монтран всё-таки подхватывает мою ладонь. Сжимает крепко. Прикрывает глаза и отпускает силу.

С его ладоней течёт светящийся поток. Течёт, но не впитывается в мою руку. А обтекает. Струиться мимо, на пол, без разницы куда. И облегчения мне не приносит.

— Интересно, — Монтран разворачивает мою руку ладонью вверх. — Ничего не хочешь мне сказать?

Он вопросительно смотрит на меня и кивает на запястье.

Туда, где вместо золотистой метки красуется уродливый рубец, а от него по всей ладони расходятся ужасающие шрамы.

князь Александр Веленгард

— Всё так плохо? — Лекарь Монтран хмурится. А я всё-таки выдёргиваю свою руку.

— Бывало и хуже! — отвечаю излишне резко и поднимаюсь.

Растираю шею и грудь. Мне не хватает воздуха. Всё бесит. Ещё и зверь внутри не унимается, мечется по ментальной клетке, снова и снова бросаясь на тонкие прутья решётки.

И Монтран бесит.

Сегодня он не вовремя.

Подхожу с разбитому столу и хмурюсь.

Наклоняюсь и замечаю разбитую бутылку с пьягодовым вином.

— Драконье дерь...

— Александр! — гремит голос лекаря и наставника.

Он поднимается вслед за мной и подходит ближе.

— Не хочешь ничего мне объяснить?

— А что здесь объяснять?

— Ну хотя бы это? — его стремительно темнеющий взгляд впивается в мою ладонь.

Стремительно сжимаю кулак и одёргиваю манжет рубашки.

— Не понимаю, о чём ты, — я вскидываю подбородок. Я уже давно не ребёнок и не должен ни перед кем отчитываться.

— О метке, — недобро усмехается Монтран. — Она пропала...

— Нет, она на месте, — выдавливаю из себя. — Я чувствую её, она под шрамом...

Я ведь действительно чувствую адскую боль на её месте. Вместе приятного тепла, что струилось по моим венам, стоило прикоснуться к Идалин.

Проклятье!

Стоит вспомнить о девушке, предательнице, как кровь вскипает, разносится по телу и на запястье снова вспыхивает боль.

Да как она могла! Уйти! Сбежать! И что-то сделать с меткой! МОЕЙ МЕТКОЙ!!!!