Книга Преданная истинная черного дракона, страница 117 – Екатерина Борисова

А я подчиняюсь.

Иду, и с каждым шагом внутри меня всё ярче и отчаяннее загорается надежда. Ещё не всё потеряно! Не всё!

Я спасу ЕЁ! СПАСУ! Не дам её свету погаснуть! НИКОГДА!

— Будет страшно! — рычу я уже сквозь изменившуюся пасть. — Но ты держись и показывай дорогу!

Я едва успеваю выскочить с девчонкой на крыльцо, как дракон вырывается наружу. Оборачиваюсь в зверя, сгребаю ребёнка в лапы и под удивлённые крики горожан расправляю огромные чёрные крылья!

Обезумевшая Анна больше не церемонится со мной.

Она поднимает с земляного пола свой изогнутый кинжал и медленно идёт ко мне.

Чем ближе девушка подходит, тем ярче и безумнее горят её глаза в полумраке подвала.

Они, как и раньше карие, только сейчас тонким ободком в них вспыхивает злость и сумасшествие.

Её пухлые розовые губы изгибаются в недобром оскале.

— Держи её, — хрипит она и касается ладонью свежего ожога на щеке.

Мадам Матильда лишь усмехается в ответ. Старуха плетёт очередное заклинание и набрасывает на меня.

Да я и так уже прижата к столбу. И руки, и ноги, и грудь стянуты заклинаниями.

Анна подходит совсем близко.

Меня обдаёт её напряжением и злостью, лютой ненавистью и запахом духов.

Красивая. Была когда-то. Чего ей не хватало?

— Сегодня ты умрёшь! — шипит она мне прямо в лицо, подхватывая мою безвольную руку и проводя кинжалом по запястью.

Я чувствую прикосновение холодного металла, а после... нет, не порез. Только мягкое и нежное тепло, что струится по моей ладони. Моя собственная кровь толчками вытекает из ранки на запястье, омывает старые рубцы на метке и срывается вниз — в пузатую бутыль, что подставила Анна.

— А я буду наблюдать за твоей агонией, — смеётся обезумевшая падчерица короля.

Но мне не страшно.

Я так устала бояться, бежать и прятаться. Теперь мне всё равно.

Лишь бы Феста смогла сбежать.

Малышка говорила, что снова разыгралась буря — извозчиков не было уже несколько дней. Значит, у малышки не так много вариантов: или прятаться, или бежать в пургу по склону вниз, к таверне Сондры.

Пусть у крошки всё будет хорошо, — я закрываю глаза и чувствую наваливающуюся на меня усталость. Я уже не могу ей помочь. Я и себе-то помочь не в силах.

Веки наливаются свинцом, мне стоит огромного труда поднять их. Хотя, зачем?

Чтобы смотреть на Анну?

Нет, пусть лучше её не будет в моих последних минутах. Я снова закрываю глаза.

Мир вокруг постепенно меркнет. Крик и музыка из верхних залов исчезают.

Шипение старухи больше не раздражает меня.

Анна перестаёт для меня существовать.

Я концентрируюсь на своём дыхании и крохотном огоньке внутри.

Робкий, слабый источник тепла дрожит и едва теплится. Пока он горит внутри, я ещё дышу и мыслю. Как только чужое зло заставят его погаснуть — я умру.

Не знаю, откуда это известно мне. Но это так!

Гори, гори! — шепчу беззвучно и тянусь к нему всем сердцем. — Не уходи! Не оставляй! Гори!

Я НЕ ОСТАВЛЮ! — врывается в моё сознание чужое рычание.

И огонёк внутри... он вспыхивает ярче.

Так ярко, что моментально согревает мои озябшие ладони. Бурной жаркой волной прокатывается по телу, охватывает разрезанное запястье и наполняет его светом.

— Ба, что-то не так, — шипит Анна. — Иди сюда!

— Да что с ней может быть не так? — ворчит старуха, подбирает подол и обходит меня по кругу. Я слышу, чувствую её шаркающие шаги.