Книга Преданная истинная черного дракона, страница 115 – Екатерина Борисова

Анна не выпускает девочку, кричит, что выпорет её и бросит на съедение собакам.

Я дёргаюсь. Но старуха оставила меня прикованной за руку.

Далеко от столба я не могу даже отползти.

Но нужно что-то делать.

Когда я замечаю занесённый Анной изогнутый кинжал над Фестой, то больше не раздумываю. Просто прикрываю глаза и тянусь к внутреннему источнику силы, свободной ладонью черпаю силу, вкладываю всю свою благодарность этой девочке, что каждый вечер кормила и поила меня, пыталась отогреть и рассмешить. И посылаю в Анну.

Я не боевой маг. И не дракон.

Я бытовик. Не самый слабый. Но необученный.

Но даже так с моей ладони срывается яркая искра и летит прямо в клубок сцепившихся женщин, что собираются убить ребёнка.

Подвал озаряет яркая вспышка. А следом раздаётся истошный женский визг.

Значит, я попала. Но в кого?

— Убью! Я тебя убью, дрянь! — визжит Анна и катается по земляному полу.

Малышка Феста на четвереньках взлетает по лестнице и захлопывает за собой массивную подвальную дверь. Отчётливо слышу, как поворачивается ключ в замке.

Умничка, Феста!

Испуганная, побитая, она потрудилась задержать двух обезумевших женщин.

Через секунду подвал погружается в пугающую тишину.

Старуха поднимается на четвереньки, откидывает с растрёпанной седой головы капюшон и хрипит.

Анна вся вываленная в грязи и соломе плачет от обиды и боли. Замечаю на её платье свежие подпалины, а на лице...

А на лице свежий ярко-красный ожог.

Девушка вскакивает, её перекашивает от гнева.

— Тварь! — плюётся она. — Убью!

Я пытаюсь вскинуть руку, закрыться, защититься от неё.

Но мадам Матильда уже сплела новое заклинание и набросила его на меня... Спасения больше нет!

Князь Александр Веленгард

В тот день, когда она погибла, я потерял всё.

Как поздно я это понял.

Стоило тонкой, неокрепшей нити, что связывала нас, порваться, как мир потух.

Я перестал слышать музыку и смех. Исчезли запахи и яркие краски.

Мой мир погрузился в сумрак и уныние...

Поднимаю пузатый бокал с пьягодовым вином и разглядываю его на просвет.

Вот только больше не вижу насыщенного янтарного цвета, не чувствую терпкого пряного аромата.

Делаю большой глоток, но не чувствую вкуса. И обжигающей горечи алкоголя я тоже больше не чувствую.

Яростно отшвыриваю от себя стакан прямиков в камин.

Разбившейся стакан взрывается сотней осколков. Огонь рад моему подношению. Он взвивается ввысь, шипит и рвётся на свободу.

А я закрываю глаза.

Наверное, сейчас единственный раз в жизни я понимаю своего отца.

Без истинной, даже не связанной со мной, мой мир потух, потерял смысл и все краски. Жить в таком можно, но зачем? Мерзко и тошно.

Я словно инвалид без рук и ног. Я не живу, а существую.

В первый же день я пытался заглушить отчаянную пустоту внутри. Загнал дракона в его тюрьму и выпил, наверное, ведро вина.

И что?

Я усмехаюсь.

А ничего!

Теперь вино мне что вода. Ни запаха, ни вкуса, ни хмеля!

Всё пусто!

Но хуже того только то, что на смену пустоте пришла отчаянная тоска и боль. По Идалин! Всё то, что я мог ей дать и не дал! Всё, чем мог одарить и не одарил. Всё, что прятал глубоко в себе и считал слабость, накатило на меня, рвало на части, выворачивало и снова рвало.

В агонии и бреду, в горячке и в слившемся с драконом сознании я понял, каким же идиотом был.