Книга Мой хищный адмирал, страница 95 – Ева Флер

Президент удивленно замер.

— Быть того не может, — прошептал он. — Это же ойла. Птица-эмпат. Они никогда не подлетают к людям. Считается, что их пугает наша внутренняя дисгармония, хаотичные эмоции. Они чувствуют фальшь за версту. Удивительно, что она прилетела в такой момент.

Птичка, словно поняв слова Президента и решив, что действительно момент не тот, сорвалась с места и улетела.

Президент снова удивленно покачал головой и ушел в кабинет к Корвану.

Идти к гостям и отвечать на вопросы не хотелось, и я пошла на улицу.

Был летний теплый вечер. Я прогулялась у красивых цветочных клумб и незаметно для себя дошла до реки. Тропинка привела меня к беседке.

Я обхватила себя руками. Вечерний ветерок холодил плечи. Но замерзнуть мне не дали — на плечи легла теплая ткань белого мундира.

— Извини, я задержался.

Корван встал рядом, обнял меня, прижимая к себе.

— Всё в порядке?

— Да. У них ничего нет, а тело Лимы им выдадут после полного извлечения паразита. Она утверждала, что ее работодатели не знали о нем. — Он чуть усмехнулся. — Но свадьбу они испортили.

Я повернулась в его объятиях и заглянула в его глаза.

— Никто не может испортить нашу свадьбу. И никто не сможет разлучить нас. Я люблю тебя, мой Корван. Мой адмирал из воинственной и хищной галактики Отарим. Я люблю тебя. И всегда буду любить.

— И это делает меня самым счастливым мужчиной в обеих галактиках!

А потом мы целовались. Долго, самозабвенно, не замечая ничего вокруг. Река тихо плескалась у ног, ветер играл моими волосами, а на перила беседки бесшумно опустилась та самая маленькая птичка с радужными глазами — ойла.

И птичка увидела то, чего никогда не видела раньше. Два человека, слившихся в поцелуе, выглядели как одно целое. Ауры, обычно хаотичные и разноцветные у людей, здесь мягко перетекали друг в друга, смешивались, образуя единое, теплое, золотистое сияние.

В нем не было ни капли дисгармонии. Только любовь. Чистая, настоящая, всепоглощающая.

Птичке стало так тепло и радостно, что она, не в силах сдерживаться, открыла маленький клюв и запела. Это была не просто песня — это был гимн жизни, тихая, переливчатая мелодия, которая, казалось, вплеталась в само дыхание ветра, в шелест листьев, в плеск воды.

Пять лет спустя.

Я проснулась оттого, что кто-то маленький и очень настойчивый пытался забраться ко мне под руку. Не открывая глаз, я нащупала вихрастую макушку и взъерошила волосы.

— Мама, папа сказал, что завтрак готов, а ты ещё спишь, — голос Вертана звучал с укором, но в нём чувствовалось папино спокойствие. Ему всего четыре, а уже такой серьёзный.

— А где Аран? — спросила я, всё ещё не открывая глаз.

— Там, — Вертан махнул куда-то в сторону двери. — Он опять рассыпал ягоды.

Я вздохнула и села на кровати. Нашему младшему два, и он умудряется создавать хаос везде, где появляется. Весь в меня, как говорит Корван. Хотя я подозреваю, что это он просто умалчивает о том, что Аран — его точная копия. Такие же тёмные глаза, такие же упрямые складки у губ, когда он чем-то недоволен.

Вертан уже спрыгнул с кровати и убежал обратно на кухню, откуда доносились звуки возни и низкий голос Корвана, который что-то объяснял Арану.

Я накинула халат и пошла на запах свежих булочек.

На кухне было тепло и шумно. Корван в домашней рубашке с закатанными рукавами ловко вытирал с пола раздавленные ягоды, одной рукой при этом удерживая Арана, который пытался стащить со стола булочку. Вертан уже сидел на своём месте и с важным видом намазывал масло на хлеб — получалось криво, но он старался.