Книга Мой хищный адмирал, страница 27 – Ева Флер

Он поставил меня на ноги, но не отпустил. Одна его рука все еще лежала у меня на талии, пальцы впивались в ткань формы. Другой он смахнул со стола карты и документы.

Развернулся ко мне всем корпусом, его ладонь скользнула с талии на спину, прижала к себе, а потом, легко, почти без усилий, он поднял меня и посадил на холодную столешницу. И снова замер, смотря на меня сквозь маску шлема.

Я сидела на узком столике, зажатая между ним и бронированной гладкой стеной, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось бешено, пульсация отдавалась где-то глубоко внизу живота.

Я попыталась слезть, уперевшись ладонями в его броню.

— Капитан, я…

Он резко, почти отрывисто, снял шлем. Я замерла.

На меня напряженно смотрел Корван Стеллос. Его лицо было искажено не то яростью, не то чем-то другим — диким и неуправляемым. Черные волосы поблескивали от пота и липли ко лбу. Глаза горели темным огнем, бликуя в полумраке.

— Куратор? — выдохнула я.

— Куратор? — рыкнул он, его голос был хриплым, полным какого-то животного напряжения. Это звучало как предупреждение.

— А-адмирал? — попробовала я снова, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Он хмуро отрицательно покачал головой. Его взгляд, тяжелый и пристальный, медленно пополз по моему лицу, вниз, по шее, где бешено стучала жилка, скользнул по груди, талии, бедрам. О это был взгляд не куратора или адмирала. Это был взгляд голодного зверя, который наконец-то добрался до своей добычи и теперь решает, с чего начать.

Потом он начал раздеваться. Его пальцы, ловкие и быстрые, расстегнули застежки разгрузки. Разгрузка полетела в сторону первой. За ней тяжелый жилет с керамическими пластинами упал на пол с таким оглушительным грохотом, что я невольно вздрогнула.

На нем осталась одна обтягивающая черная майка, влажная после боя и льнувшая к телу. Она не скрывала, а откровенно выставляла напоказ каждый изгиб рельефного торса: мощные кубики пресса, выпуклые грудные мышцы, бугры бицепсов. Он вцепился в тонкую, упругую ткань и одним резким движением стянул ее через голову.

Он снова замер передо обнаженный по пояс. В одних камуфляжных штанах, затянутых на узких бедрах. Грудь тяжело и часто вздымалась, каждая мышца на торсе играла под кожей, блестящей от пота и напряжения. От него исходила волна чистого, мужского, сводящего с ума мускусного запаха, смешанного с порохом, потом и опасностью.

Он шагнул вперед, втиснулся между моих коленей и притянул меня к себе. Не обнял — пригвоздил. Одна его рука сомкнулась на моей спине, прижимая так, что наши тела слились воедино. Другая впилась в волосы, откинув голову назад. И его губы накрыли мои.

Это не было поцелуем. Это было заявлением. Захватом. Его губы были обжигающе горячими, твердыми, безжалостными. Они не спрашивали — они требовали ответа, заставляя отвечать тем же натиском. В этом поцелуе не было ни капли нежности. Только первобытный голод, накопленная ярость и дикое, всепоглощающее облегчение.

Его поцелуй не отпускал. Это было похоже на утоление жажды. Язык — властный и требовательный, не оставляющий выбора.

Мои пальцы впились в его плечи, и я ощутила сталь его мышц, напряженных, как туго натянутые тросы.

Он не отрывался от моих губ, пока его руки искали молнию на моей форме, нашел, расстегнул сверху донизу. Ткань разошлась, обнажая кожу.