Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 80 – Натали Карамель

И ещё — назойливое, щемящее чувство. Как будто воздух в комнате стал гуще, вязким, и каждое движение требовало усилия, будто он шёл под водой. Мир стал картонной декорацией, и за ней кто-то не просто вынимал опоры, а медленно поджигал их, и вот-вот должно запахнуть дымом.

Ловушка. Он чувствовал её кожей, каждым вздрагивающим нервом. Её стальные зубья ещё не сомкнулись, но он уже слышал их скрежет. Долги. Лилия с её истериками. Коньякины, отворачивающиеся спиной. Шепотки за спиной в клубе. А ещё — молчаливое презрение слуг. Слишком пристальный, скользящий взгляд Алесия, встреченный в коридоре. Всё это были щупальца, тянущиеся к его горлу. Но само тело ловушки, её механизм — оставался невидимым.

«Надо уезжать. Сейчас. Пока ещё можно что-то спасти».

Идея оформилась внезапно, яростно и чётко. Не всё потеряно. В сейфе лежали фамильный перстень матери, пара массивных серебряных канделябров, которые можно выдать за антиквариат. И бриллиантовая брошь Илании, дурацкая птичка с рубиновыми глазами, которую её скучный отец подарил на совершеннолетие. Вещь уникальная, её опознают, но что с того? Он был её мужем, имел право. Продать всё, выручить хоть что-то, и — в карету. В столицу, а лучше — за границу. Там его не знали. Там он начнёт с чистого листа.

Он рванул к сейфу, дрожащими руками подбирая ключи. Сердце колотилось, суля освобождение. Он был ещё жив. Ещё мог бороться.

На следующий день город встретил его ледяным, безразличным презрением. Первый же ювелир в Фонарном переулке, старый жадный Рогар, взглянул на перстни, покрутил их в руках и вернул обратно с кислой миной.

— Не в цене дело, барон. Штука хорошая. Но… товар с историей. Слишком узнаваемый. Мне потом вопросы задавать начнут. Откуда? У кого купил? Неудобно.

— Я твой лучший клиент! — попытался надавить Виралий, но голос звучал хрипло и неубедительно.

— Бывший, — поправил ювелир, отводя глаза. — Извините. Занят.

Второй, третий… Везде одна и та же картина: вежливые отказы, избегающие взгляды, внезапная «срочная работа в задней комнате». Даже у заведомо нечистого на руку торговца краденым в районе Старых Доков слуга, высунувшись, буркнул: «Хозяин не принимает. И вам советует не светиться здесь».

Виралий стоял посреди грязной улицы, сжимая в кармане бархатный мешочек с драгоценностями, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Холодный пот выступил на спине, несмотря на прохладный день. Это был не просто отказ. Это был заговор. Кто-то предупредил их всех. Кто-то наложил вето. Весь город, этот гигантский, шумный организм, вдруг синхронно отвернулся от него, как от прокажённого. Система, в которой он привык ловчить и изворачиваться, внезапно захлопнулась, и он остался по ту сторону. Один.

Алесий. Имя вынырнуло из памяти, холодное и тяжёлое. Этот каменный, молчаливый страж. Его связи среди городской гнили, среди стражников и торговцев. Он. Это он.

Виралий почувствовал, как ярость, чёрная и липкая, поднимается из желудка к горлу. Он не побежал домой рубить слуге голову. Инстинкт, притупленный алкоголем, но всё ещё живший где-то в глубине, кричал: «Не на того напал. Он не причина. Он инструмент. Найди того, кто держит инструмент».

Как последний удар грома перед ливнем, его осенило. Мысль была такой чудовищной, что он на миг застыл, задохнувшись. Не Алесий. Не кредиторы. Не Лилия. Они все — пешки. Щупальца. Болезнь была в самом доме. Тихая, бледная, с опущенными глазами. Илания.