Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 72 – Натали Карамель

Ядовитые подарки, разосланные в его мир, начинали приносить плоды. Система, служившая ему опорой, теперь методично выталкивала его. А он, загнанный в угол, начинал метаться и совершать ошибки. Самая большая из которых — недооценивать тихую, «испуганную» жену, приносящую ему чай.

Ночью, лежа в постели, Илания прислушивалась. Ни шагов в коридоре, ни скрипа двери. Только мерный, тяжёлый храп, доносящийся из его кабинета. Её чай сработал безупречно.

Но расслабляться было нельзя. Бал — это новое поле боя, с другими правилами. Там нельзя будет бить книги магией или подливать зелья в чай. Там оружием будут улыбки, намёки, вовремя обронённая фраза и игра на публику.

Она представила зал, полный лицемерных улыбок, оценивающих взглядов. Её, в своём тёмно-синем платье, рядом с ним — бледным, раздражённым, возможно, ещё не отошедшим от зелья. Её задача — сыграть роль настолько безупречно, чтобы каждый, кто увидит их вместе, проникся к ней сочувствием, а к нему — неприязнью.

А ещё на балу будут его кредиторы. И её потенциальные союзники. Нужно будет найти способ дать им знать, что она не просто тень, не соучастница его махинаций, а первая и главная жертва. Без слов. Одним видом, одним взглядом, одной вовремя сдержанной слезой.

Она сжала кулаки под одеялом. Завтрашний бал был не испытанием. Это была возможность. Возможность начать публичную фазу войны.

Бальный зал особняка Талагановых был ослепителен. Хрустальные люстры заливали светом море шёлка, кружев и напудренных париков. Воздух гудел от приглушённых голосов, смеха и шелеста платьев — единый гул, настоянный на лицемерии.

Илания вошла под руку с Виралием, и этот гул на миг стих, сменившись цепким, оценивающим молчанием. Потом снова заговорили, чуть громче, чуть оживлённее. Её заметили.

Платье, выбранное с Латией, было идеальным оружием. Глухой тёмно-синий бархат, ни единой блёстки, ни одного броского банта. Крой — безупречный, подчёркивавший внезапно проступившую стройность, но не вызывающий. Оно говорило: «траур по себе», «достоинство в несчастье». Рядом с её сдержанной темнотой Виралий в вычурном, слегка мятом золотистом кафтане выглядел дешёвой пародией на щёголя.

Она шла, опустив глаза, её рука едва касалась его локтя — не опора, а необходимое светское приличие. Каждый её шаг был размеренным, каждый жест — выверенным. Она дышала ровно, на лице — маска лёгкой, хронической грусти (Код № 4: «Тихая печаль»). Её взгляд, когда он ненадолго поднимался, был ясным, но в глубине зрачков, если присмотреться, могла угадываться влажная поволока усталости.

Виралий, бледный и с мешками под глазами от «успокоительного», пытался держать марку. Он кивал знакомым, но его улыбка была натянутой, а взгляд беспокойно скользил по толпе, выискивая хоть одно дружелюбное лицо. Он не находил. Встречные взгляды были холодными, любопытными, насмешливыми. Шёпот, который он не мог разобрать, катился за ними как шлейф.

Илания чувствовала это настройкой своих новых, почти магических «сенсоров». Она не слышала слов, но улавливала направленность внимания. Волны легкого презрения, любопытства, брезгливости — все это било в него. И лишь тонкие, редкие нити чего-то вроде острого интереса или оценки тянулись к ней.

Она играла роль безупречно. Когда Виралий резко дёрнул её за руку, чтобы обойти какую-то группу, она сделала лёгкий, испуганный вдох (едва слышный, но его уловили две дамы поблизости) и на миг замерла, будто птенец в когтях ястреба. Затем послушно последовала, опустив голову ещё ниже.