Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 38 – Натали Карамель

Последние слова были произнесены с лёгким шипением. Агетте не нравились изменения. Она чувствовала угрозу — не физическую, а социальную. Её игрушка, безропотная кукла, вдруг начала проявлять признаки воли. Игрушки с волей имеют обыкновение выходить из-под контроля. А ещё — перестают быть удобным фоном для чужих интриг.

«Вдох. Пауза. Выдох».

Илания позволила паузе затянуться. Она встретила взгляд Агетты — не робко, а тихо, оценивающе. Точно так же, как оценивала слабые места в броне противника на арене.

— Я просто устала болеть, графиня, — наконец сказала она, и в её голосе прозвучала новая нота — не сила, но и не слабость. Твёрдость. Как удар тонкого стального прута по шёлку. — Устала до самого дна души.

Агетта замерла. Её улыбка сползла. Она ждала слёз, оправданий, лепета. Но не этого. Не этой тихой, безэмоциональной констатации. Это было... неприлично. Не по правилам.

— Ну, — фыркнула она, отводя взгляд первой. — Болезни — участь слабых. Сильные не позволяют хворям себя одолеть.

Ирония висела в воздухе густым туманом. Сильная Агетта, с её лишним весом, любовниками и винными пятнами на совести. Слабая Илания, поднимающаяся с холодного паркета по ночам, чтобы заново научиться дышать.

— Вы совершенно правы, — согласилась Илания, и это было самым страшным ответом. Потому что в нём не было покорности. В нём было понимание.

Разговор умер естественной смертью. Агетта завела речь о новой поставке кружев из-за границы, но её пыл угас. Она чувствовала себя обворованной — у неё отняли привычное удовольствие от унижения. Когда вернулись мужчины, от Алфона пахло бренди, от Виралия — самодовольством.

Проводив гостей, Виралий бросил на неё довольный взгляд.

— Неплохо. В следующий раз можешь быть чуть оживлённей. Но в целом — приемлемо.

Он даже не понял, что только что предоставил противнику карту своих укреплений. Его «фарфоровая куколка» вернулась с поля боя закалённой и нагруженной трофеями — именами, слабостями, тайнами. Первая ее вылазка в светский рай завершилась. Теперь можно было готовить настоящее наступление.

Алфон и Агетта Коньякины

Ночь снова стала временем притирки духа к телу. Илания стояла в центре комнаты, отрабатывая медленные движения — не тренировку уже, а скорее медитацию в движении, попытку сшить воедино волю и плоть. Каждое вращение запястья, каждый перенос веса с ноги на ногу был осознанным.

Именно в этой тишине, где слышен собственный пульс в ушах, шаги в коридоре прозвучали как выстрел.

Те же самые. Плотные, упругие, лишённые суеты. Они приближались с той же методичностью, что и прошлой ночью. Илания замерла, превратившись в тень у стены, продолжая дышать ровно и бесшумно.

Шаги остановились у её двери. Наступила пауза — не две, не три, а целых пять секунд полной тишины. Это было уже не случайное любопытство. Это была проверка. Затем — лёгкий скрежет, будто кто-то прислонился плечом к косяку, оценивая прочность. И шаги удалились.

Утром, когда Латия принесла завтрак, Илания не стала делать вид, что всё как обычно. Она сидела, глядя в окно, и прежде чем служанка успела что-то сказать, произнесла ровным, спокойным голосом:

— Кто-то ходит по ночам. Останавливается у моей двери и слушает.

Ложка в руке Латии звякнула о край подноса. Её лицо побледнело, в глазах вспыхнула мгновенная, дикая тревога.