Книга Расплата, страница 61 – Мари Са

Аня, Аня — ты совсем запуталась. Что и говорить — стокгольмский синдром во всей красе. Неужели одного года тебе хватило, чтобы забыть все то, что совершило это бессердечное животное. Если уступишь сейчас, дашь слабину — он не пожалеет тебя. И ты опять попадешь в ловушку, из которой едва выбралась, очень рискуя и не только собственной шкурой.

Мысли о маме, брате, Славике и его удивительном приятеле немного приводят в чувство. Запускают мыслительные процессы, отключившиеся под напором железобетонной страсти. Надо думать, как выбираться из цепких объятий и до одури сладкого поцелуя. Почему она раньше этого не замечала? Не замечала того, как сладко он целуется. Потому что была напугана, ненавидела и испытывала четкое отвращение ко всей той ситуации годичной давности. А что изменилась теперь? Готова ли она простить? Готов ли он просить прощения? Учитывая, что он целует парня и даже не подозревает о том, что это она — стоит ли выяснять правду?

Ответ приходит быстро. Аня вообще достаточно умна, не зря столько лет в универе проучилась. Жаль конечно, что пришлось его бросить. Опять же из-за кого? Вот и не о чем тут больше размышлять. Страдать. Пытаться оправдать и простить. С Маратом можно делать только одну вещь, вернее две — бежать и прятаться.

Девушка с силой замахивается и бьет коленом туда, куда по идеи порядочные люди даже взгляд не опускают. Марат лишь едва дергается. Не хватается за свое пострадавшее место как большинство мужчин. Это еще раз подтверждает поговорку про стальные яица. Выходит есть те, у кого они действительно существует.

Тем не менее даже такой слабой заминки хватает. Девушка выворачивается из рук, проскальзывает вдоль напряженного тела гибкой лаской и бросается к двери. Там спасение, там свобода, там то к чему она так долго стремилась. А здесь ее погибель. В руках этого мужчины ее не ждет ничего хорошего. Только боль, разочарование и конец.

Хватило ума подскочить к Арону, ее напарнику, и наплести что-то про плохое самочувствие. Парень смотрел на нее как на больную, которой она собственно и притворялась. А лихорадочно горящие щеки, да сбившееся дыхание лишь добавили ситуации правдоподобности. Блек поворчал для проформы, но к счастью не встал в позу. Хотя мог. Вечер в Плазе то еще испытание и без напарника тяжело дается.

Аня и сама чувствовала себя виноватой, но остаться тоже не могла. Где-то рядом расхаживал злющий Вайлд, которому, кажется, двинули по роже. Хотя точно утверждать она не бралась. Все произошло слишком быстро. И Марата со счетов списывать тоже рано. Кто знает, какая собака его укусила, и почему взрослого состоявшегося и стопроцентно гетеросексуального мужчину потянуло на мальчиков? На этот вопрос она даже себе ответить не могла.

Запах метро привычно успокаивал. Здесь можно было не опасаться погони, потому что в такой толчее она попросту невозможна. Хотя кто ее будет преследовать? Видимо после прошлогоднего инцидента легкая параноидальность присутствовала. Иначе как объяснить нервное оглядывание и легкое беспокойство пальцев, которые никак не могли найти себе места. Чувство, что за ней следят, не отпускало до самого дома.

Замешкавшись немного в дверях с постоянно заедающим замком (надо сменить со следующей получки), она не сразу заметила тень, проскользнувшую внутрь. Легкий вскрик, щелкнувший выключатель и вот перед ней замер мужчина. Знакомые черты лица, напряженные мускулы, перекатывающиеся по одеждой и глаза, которые невозможно забыть и спутать. Стеклянные, безжизненные, пустые. Правда сейчас в их глубине вспыхнула искра.