Книга Последний день в... Париже, страница 37 – Татьяна Донченко

Соня обернулась к нам с переднего сиденья, улыбаясь до ушей.

— Ты вспомнила Алекса? Наконец-то!

Я пожала плечами.

— Не знаю, может, лучше было бы и не помнить.

— Почему? – воспрянула Соня. – Неужели все было так ужасно?

— Нет, наоборот, – я не могла понять, что я чувствую. – Мы стали так близки…

— А как он? Так же горяч в постели, как выглядит? – Кристина опять за свое. – Скорей всего. О, да! Отжарил, а потом еще своим именем пометил, заклеймил, ага.

— Кристина! – Соня произносила полные имена так, будто ругалась матом. Офигенная суперспособность.

— Мы не спали, – уныло призналась я. – Что-то внутри подсказывает, что как только я сказала ему о возможном диагнозе, он начал оберегать меня, как будто передумал показывать свое истинное «я».

— Ты рассказала ему о конверте? – уточнила Соня.

— В каком смысле «истинное я»? – продолжала Кристина, цепляясь за тему. – Что он скрывает? Может, женат? Больной? Маньяк?

— Он разорвал помолвку, из этого целый турецкий сериал можно снять, – я пропустила детали, не относящиеся ко мне. – Суть в том, что он не любил свою невесту, но готов был жениться, потому что она якобы принимала его странности. О чем это он, как думаете?

— У меня в голове зазвучал саундтрек из «Пятидесяти оттенков», – игриво подергала бровями Крис. – Татуировка много объясняет. Не отшлепал, зато заклеймил.

— Нет, он отговаривал меня, – неуверенно сказала я, размышляя. – Он и сам сделал тату с моим прозвищем.

— Чего-чего? – Крис нахмурилась.

— Что еще за прозвище?

— Ну… я не сказала ему, как меня зовут, и он все время называл меня «веснушкой». Когда я решила сделать себе тату (чисто из-за спора), он набил надпись у себя на ребрах, – я показала место под левой грудью, – я написала на листке это слово и он перенес его на свое тело…

Крис матерно выругалась.

Соня молча уставилась на меня, часто моргая, ее глаза запеленали слезы.

— Это… это даже горячее, чем секс! – пришла к выводу Крис, еще под впечатлением.

— Вы что, влюбились друг в друга? – медленно проговаривая слова, спросила Соня.

Я лишь пожала плечами, ни в чем не уверенная.

— Не знаю, девочки. Но я никогда раньше такого не ощущала.

— А что именно ты чувствуешь? — спросила Крис.

— Все и сразу, – грустно улыбнулась я. – Как будто все чувства обострились. На экскурсии я не услышала ни слова, ничего не запомнила. Вся познавательная информация, которую я так люблю – как белый шум. Мозг отказывается думать и все. Подсовывает мне воспоминания одно за другим, я проживаю их снова и снова, наслаждаюсь, но улыбаться боюсь. Запрещаю себе все это испытывать, чтобы потом не было больно.

— Нельзя смеяться, а то плакать будешь? – хмыкнула Крис, безмолвно переглядываясь с Соней.

— За одну ночь? Это вообще возможно? – спросила Соня у блондинки тихо, словно я не сидела рядом и не слышала.

— Ну, видимо, да! – всплеснула руками Крис. – Ты посмотри на нее, она же как пришибленная. Что это, если не влюбленность?

— То, что он сохранил память о тебе, зная про конверт… – голос Сони дрогнул, по щекам побежали слезы. – Я не могу, это так трогательно!

— Ой, да покажи тебе котенка с забинтованной лапкой, ты полдня будешь над ним рыдать, – улыбнулась Кристина, заключая нас в обнимку. – Мои любимые дурочки. Глядя на вас, я торжественно клянусь не ввязываться в сердечные передряги. Одна из-за любви лишилась наследства, другая осталась с татухой на заднице.