Книга Последний день в... Париже, страница 36 – Татьяна Донченко

– Ты снова теряешь надежду, веснушка, – заметил он.

– Хорошо, давай попробуем.

Я дала ему телефон, оставив разблокированным для записи номера, даже не проверив, как он себя назвал. Вернув его мне, он склонился, коснувшись моего лба своим, и глубоко выдохнул.

– Мне пора, – проклятые губы, как с них могли сорваться эти слова?

– Да, пора.

Но ни он, ни я не двигались. Алекс снова завороженно смотрел на мои косички, перебирая их пальцами, с трогательной нежностью.

– Ты такого шороху навела в моей голове, – прошептал он. – Ты даже не представляешь.

– Еще как представляю. У меня на заднице твое имя. На всю жизнь!

Мы улыбались друг другу, не размыкая объятий.

– Не прощаюсь с тобой, веснушка, – он чмокнул меня в нос.

Я отошла от него, уже начиная тосковать по теплу его тела.

– Увидимся, – я говорила, а все внутри переворачивалось и протестовало. Но я знала, что мне лучше разорвать эту связь, пока не стало слишком поздно.

Развернувшись, я быстро убежала вверх по ступенькам. Дверь за мной с шумом захлопнулась и я, вздрогнув, остановилась. Все во мне кричало: «Вернись к нему!», каждая долбанная частичка.

Но, возможно Алекс был прав, я уже начала терять надежду.

***

Мне ужасно хотелось бы солгать и заявить, будто экскурсия, на которую ушел весь день, впечатлила меня до мурашек: Люксембургский сад, Сорбонна, Нотр-Дам и… черт возьми, где еще мы были? Увы, нет. А вот по-честному: все мои мысли упорно возвращались к Алексу.

С самого утра меня настигло озарение, и я проснулась с неожиданным пониманием, что помню все, что случилось той ночью. Нашу прогулку по городу, ночные пиршества на скамейке в парке, татуировки и наше расставание, которое, кажется, все же не было прощанием.

Хотя интима так и не случилось, между нами зародилось нечто большее, чем просто влечение. Мы, едва встретившись, но стали словно родственные души, ощущение – будто знакомы давно.

Я весь день летала в облаках, снова и снова возвращалась к воспоминаниям, чувствуя себя легкомысленной, почти влюбленной. Но одновременно – уязвимой. Он был моей тоской по невозможному, а роман с ним (пусть даже и скоротечный) – недостижимой мечтой. Хочется себе позволить слабость, но нельзя ради себя же.

— Эйнштейн? – Кристина подсела ко мне в автобусе на обратном пути с экскурсии. – Что с тобой сегодня? Опять хандра напала?

— Нет, – я покачала головой, обращаясь к окну и прислонившись лбом к стеклу. – Я, наверное, просто устала.

— Выспаться в самолете успеешь, – блондинка потрепала меня за косички. – Классно они у тебя держатся, можно еще спокойно месяц проходить. Хотя дома, наверное, не поймут. Особенно на собеседовании. Сразу напиши в графе «личные качества»: креативное мышление на грани легкой долбанутости.

— Да пусть, – тихо выдохнула я.

— Эй? Ну, ты чего? Вик? – Кристина обняла меня, душа в фирменных объятиях, слегка пощекотала. Она думала, что я боюсь щекотки, но на самом деле она так больно хватала за ребра, что это уже больше не на щекотку похоже, а на пересчитывание костей сильными пальцами. Ей бы в массажистки.

— Крис, нет настроения…

— Ну, позязя, поговори со мной, – настаивала она, – сердце кровью обливается, не могу больше видеть тебя такой. Что происходит?

— Я просто вспомнила первую ночь здесь, – решила признаться я. В конце концов, кому будет лучше, если я продолжу держать все в себе. – Все в деталях и подробностях.