Книга Я с тебя худею, страница 80 – Татьяна Донченко

— Ну, не знаю. По мне так и первый раз значит многое. Почти все.

— Ого как ты заговорила…

— Я просто уверена, что если такой, как Стас решается на серьезный шаг — это значит для него больше, чем просто случайная слабость или мимолетный порыв.

— Да, вчера он пошел ва-банк со своим признанием, — задумчиво изрекает Маруська и крутит пальцем по ободку чашки.

— Ты же не врезала ему во второй раз?

— Хотела.

— За что?

— За то, что мычал, как мул и не мог два слова связать!

— Это в твоем стиле…

Я не могу ничего с собой поделать, представляю эту сцену и улыбаюсь.

— В общем, наш Безухов молодец.

— Да, он хорош.

— О… боюсь я не готова услышать все подробности, — мотаю головой и предупредительно выстявляю руку вперед. — Мне еще ему в глаза смотреть.

— А кому мне еще рассказать, если не тебе?

— Я ничего не имею против, но слушать интимные подробности о вас все равно, что застать родную сестру в постели с лучшим другом.

Мы улыбаемся друг другу, обе лучимся счастьем. Маруська прекрасно знает, что я желаю ей только лучшего. А лучше Стаса нет никого.

— А у тебя что? — она нарушает молчание. — У тебя такой бешеный взгляд сегодня, как будто ты готова горы свернуть!

— Я написала огромный анализ на книгу и завтра собираюсь вручить его Виктору Максимовичу. Если, конечно, он еще не исключил меня из «Цензоров».

— А почему он должен исключить тебя?

— Вчера я напилась и высказала ему все, что о нем думаю.

— Что, в любви призналась?

— Что?! — я вздрагиваю, недоумевая, почему ей приходит в голову именно этот вариант среди множества других.

— Ну, слава богу! — выдыхает Маруська и обмахивается.

— Я наехала на него при всех. При его подружке.

— Вчера что-ли? Ты же на тренировку ходила к Соколу.

От упоминания о Леше у меня по рукам пробегают мурашки. Я посвящаю ее в подробности того, что произошло в баре, а Маруська хохочет, когда я пересказываю ей монолог, который выдала Аксенову.

— Молодец! — она хлопает в ладоши. — Если это Сокол тебя надоумил на такое — жму ему руку!

— Он напоил меня до такого состояния, что я еле шевелила ногами!

— А он сам не пил?

— Нет.

В память врезается картинка с ним на диване и мой страх за его состояние. Наверняка он далеко не гордится тем, что я видела его таким. Хотя он сам был свидетелем стольких казусов с моим участием, что хуже уже быть не может. Так что, мы квиты.

— Мы вчера поцеловались, — говорю я, получается как-то чересчур мечтательно.

У Маруськи округляются глаза.

— Ты походу была в стельку!

— Почти. Но я все помню.

— Надеюсь, ты не осталась верна традициям и не заблевала беднягу?

— Ха-ха, — закатываю глаза.

Она уже тысячу первый раз напоминает мне об этом. Как будто я вообще способна забыть тот ужас и стыд, который пережила.

— А кто кого первым поцеловал?

— Кажется, я…

— Не верю!

— Он весь вечер к этому подводил, — мне даже вспоминать об этом неловко, а уж рассказывать тем более. — А потом оказывается просто шутил надо мной, а я не поняла.

— В каждой шутке Сокола есть доля шутки, ты же знаешь.

— Я всегда оказываюсь безоружна против него. Он как то по-особенному действует на меня, мозги вообще не работают. И эти вечные ситуации, в которые я попадаю только рядом с ним…

— Да, это точно любовь! — перебивает меня Маруська и ехидно скалится. Опять за старое.