Книга А ты была хорошей девочкой?, страница 16 – Татьяна Донченко

— Да, так, пожалуй, тоже оскорбительно, — продолжал я, контролируя себя, чтобы не напугать дочь. — Донор дает свою ДНК, но дальше не появляется в жизни ребенка и не отравляет его жизнь. Он даже хуже донора. Хуже, потому что ты позволяла ему делать все, что он хотел. И теперь взывать к моей совести, к чувству долга, «немного не честно», мягко говоря…

Рита взяла мою руку в свою. Ее прикосновение было теплым, успокаивающим.

— Ром, пожалуйста, не надо, — прошептала она, глядя мне в глаза. — Не стоит тратить на это свои нервы.

Но я не мог остановиться.

— Я просто хочу, чтобы она поняла, — сказал я, глядя в лицо матери, — что лучше бы их не было в моей жизни. Просто… не было. И не надо мне тут рассказывать про семейные ценности. Вы понятия не имеете, что это такое.

Мать молчала. Казалось, ее не трогали мои слова. Она смотрела на меня свысока, словно я был ничтожным насекомым, не достойным ее внимания.

— Я так и знала, что ты злопамятный, неблагодарный сын, — наконец произнесла она. — Дима нас простил и позволил общаться с внуками.

— Я не Дима, — предупредил я.

Брат всегда был мягче и лояльней к ним. Я — нет. И никогда не буду. Где они были, когда меня арестовали? Когда грозил срок?

Отец с его связями мог легко подключиться и помочь. Но он предпочел как можно скорее замять новости в прессе и сетях, чтобы, не дай бог, не всплыло его имя. Вот что его на самом деле заботило.

Уверен, лучшим подарком для него было бы не воссоединение с семьей и не знакомство с внучкой, а мой отказ от фамилии.

Мать поднялась с кресла.

— Жаль, что мне не удалось до тебя достучаться.

— И впредь больше не пытайся сделать это через мою жену. Она на моей стороне.

— Прощайте, Маргарита. Роман.

И, не прощаясь с Соней, вышла из кабинета.

Я тяжело дышал.

Злость все еще клокотала во мне, но постепенно отступала, уступая место опустошенности.

Рита крепко обняла меня.

— Все хорошо, — прошептала она, прижимаясь ко мне, — все хорошо. Она ушла. И больше не вернется.

— Спасибо, изумрудик, — сказал я, прижимаясь к ней и Соне. — И мини-изумрудик.

Я поцеловал дочку в макушку, прикрыл глаза.

— Тебе нужно как-то попытатся его простить… Их обоих, — прошептала Рита.

Я помотал головой.

— Они — твои родители.

— Твой отец был для меня бо́льшим родителем, что они. Даже тесть и теща Димона — бо́льшие родители для меня, чем они…

— И все же, это тяжело жить с грузом обиды всю оставшуюся жизнь.

— Изумрудик, — я погладил ее по щеке и чмокнул в нос. — Вы — моя семья. Мне больше никто не нужен. Никто.

Она обняла меня и долго держала в объятиях. А Соня сладко уснула, зажатая между нами. Мы оба тихо усмехнулись, когда она засопела. Удивительный ребенок!

— Я тебя люблю, моя зверюга, — прошептала Рита, а потом задержала взгляд на экране телевизора. — Погоди-ка…

Она часто держала его включенным на новостном канале, чтобы быть в курсе всего, что происходит в мире.

И… поспешила включить звук, сделала чуть громче. Там была выставка в США. Показывали самый большой красный берилл в мире.

Под стеклом, ярко освещенный софитами, он сиял, словно застывший сгусток крови.

Грани идеально отшлифованы, цвет — насыщенный, глубокий, словно рубин, но с отблесками огня, присущими только бериллу.

Он был невероятно большим, больше, чем я себе представлял, когда держал его в руках в последний раз.