Книга А ты была хорошей девочкой?, страница 15 – Татьяна Донченко

Сегодня у меня куча встреч, переговоров, нужно согласовать новые эскизы для коллекции, проверить поставку бриллиантов из Африки. Дел невпроворот, терпеть не могу предновогоднюю суету, согласен в этом с братом.

По пути в офис Риты мы стали объектом всеобщего внимания. Ее коллеги тискали малышку, ворковали над ней, фотографировали на телефоны. Соня отвечала им довольным гулением и улыбками.

А я… я начинал злиться. Ну, хватит уже! Это моя дочь, личное, интимное. Не надо ее так трогать.

Чужие руки казались мне грязными, чужие взгляды — навязчивыми. Но я старался не подавать вида, улыбался, как дружелюбный пес, но все больше походил на овчарку, готовую броситься на любого, кто приблизится к моей дочери слишком близко.

Улыбка окончательно сползла с моих губ, когда я постучал и зашел в офис с гордой табличкой «Романова Маргарита Анатольевна».

Внутри было светло и уютно. Рита всегда умела создать атмосферу красоты и роскоши. Но сейчас я не замечал ничего этого.

Мой взгляд был прикован к одной фигуре.

В кресле напротив Риты сидела женщина. Высокая, статная, с пепельными волосами, собранными в строгий пучок. На ней был элегантный костюм, дорогие украшения. В ее глазах читалась холодная надменность.

Моя мать.

Соня, увидев свою маму, задергала ножками, словно собиралась к ней побежать сама.

А я старался придать голосу как можно больше спокойствия, чтобы не напугать дочь, но все равно прозвучал ужасно:

— Что ты здесь делаешь?

Рита подошла ко мне, я обнял ее, поцеловал, сказав тепло на ушко:

— Привет, любимая.

Жена беспокойно оглядела меня, взяла Соню на ручки и заулыбалась дочери.

Я всегда любовался ею, тем, как она смотрела на нашу девочку. В ее глазах было столько любви, нежности, обожания.

Мои девочки.

Самые дорогие женщины в моей жизни! В отличие от той, что родила меня…

— Повторю вопрос, — сказал я, стараясь говорить твердо, — что ты здесь делаешь?

Мать медленно перевела взгляд с Риты на Соню, будто оценивая. Ее лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Ни единой эмоции, ни единого намека на чувства. Идеальное лицо Романовой.

Она смотрела на внучку сдержанно. Не ласкала взглядом, не пыталась потрогать. Просто рассматривала, словно экспонат на выставке.

Мне показалось, что она хотела подойти ближе, лучше рассмотреть Соню, увидеть черты нашей семьи в ее маленьком личике. Но, видимо, посчитала это недостойным для себя. Эмоции — не в духе Романовых.

— Хотела пригласить вас на семейный ужин в этот Новый год, — как ни в чем ни бывало заявила она.

Я брезгливо фыркнул.

— У нас будет семейный ужин, но без тебя.

— Новый год — это семейный праздник. Разве вы не хотите, чтобы у дочери была бабушка и дедушка?

— Прости, но нет. Лучше без них совсем, чем с такими, как вы.

Я видел, как Рита, держа на руках Соню, осторожно наблюдает за нами. Ее лицо выражало беспокойство. Она понимала, что этот разговор может вылиться во что угодно, и волновалась за меня.

— Ром… не рычи? — тихо проговорила она только мне одному. Я взял ее за руку, успокаивая. Это я еще даже не начинал рычать. Она это знала.

Мать, не обращая внимания на Риту, предприняла последнюю попытку:

— Твой отец болен.

— Он мне не отец, скорее донор спермы.

Лицо матери исказилось, как будто от удара, но мне было все равно. Я хотел, чтобы она поняла, как сильно она нас ранила. Когда выбрала сторону мужа, а не детей. Своих собственных сыновей.