Книга Измена. Я (не) вернусь!, страница 43 – Мила Реброва

— Мам, — Кира закатила глаза. — Только не снова.

— Кира, — строго сказала бабушка, — слушай.

Я кивнула.

— Мы с ним… были у одной женщины. Вернее, у внучки одной женщины. Она рассказала… Она сказала, что тогда, шестнадцать лет назад, Вадим ушёл не по своей воле. Что его… приворожили. А потом с ним ещё работали через гипноз.

Тишина была такая, что я слышала, как тикают часы в коридоре.

— Что? — Надя вскинула брови. — Мама, это шутка?

— Я знаю, как это звучит. Но он начал вспоминать. Обрывками. Он не мог понять, почему не думал о вас, не вспоминал… даже не чувствовал боли. Просто жил… как по сценарию.

— Это же мистика, — Кира фыркнула. — Мам, ты серьёзно?

Я уже хотела что-то сказать, но тут подала голос мама. Её голос дрогнул:

— Это может быть правдой.

Мы втроём повернулись к ней.

— Что?

Мама смотрела на стол. Потом подняла на нас глаза. И в них уже блестели слёзы.

— Когда мы жили там… в том посёлке. Все знали эту бабку. Про неё ходили легенды. Люди к ней ездили со всей округи. Она… она вмешивалась. Не просто в судьбы. В души.

Я не дышала.

— Я думала, что это всё сплетни, — шептала мама. — Но были случаи. Женщины, которые уходили из семьи. Мужики, которые сходили с ума. Мальчик из соседнего двора… его мать к ней ездила. Потом он сам себя не помнил.

— Почему ты никогда не говорила? — прошептала я.

Мама тяжело вздохнула.

— Я боялась. Не хотела думать, что это реально. А потом ты осталась одна. Я видела твою боль. И просто… молчала.

Слёзы скатились по её щекам.

— Он был хорошим. Я ведь его знала. Он любил тебя. Девочек. Он жил этой семьёй. А потом… как отрезало.

Кира молчала, сжав губы. Надя плакала. Тихо, по-детски.

— Алена, — прошептала мама, — как мы могли не увидеть? Как могли не понять?

Я уткнулась лицом в ладони.

— Потому что боль была сильнее, чем правда.

— Мама… — Надя потянулась ко мне, обняла.

— Он хочет всё объяснить, — выдохнула я. — Он сам до конца не верит. Но он ищет ответы. Он хочет вернуть всё. Хотя бы частичку.

— А мы? — голос Киры дрогнул. — А нам он что вернёт?

Я подняла на неё глаза.

— Это ты у него спроси. Он собирался к вам прийти.

Кира отвернулась, но я видела, как она дрожит.

А мама плакала.

— Прости, дочка. Прости, что я не поняла. Не защитила. Не сказала ничего.

Я обняла её.

— Ты всегда была рядом. И этого хватало.

Тишина накрыла нас. Но это уже была другая тишина. Не оглушающая. Не смертельная.

Это была тишина… надежды.

* * *

Я сидел в машине, пока мальчишки сзади перешёптывались. Кирилл молчал, смотрел в окно, Митя что-то шептал Саше, тот кивал, но не отводил от меня взгляда. Он был самый младший, и, кажется, больше всех переживал. А я… я держал руль и чувствовал, как внутри всё сжимается.

Мы уже неделю жили втроём. Я снял просторный пентхаус — не мог позволить себе тащить их в гостиницу или куда-то ещё. Эти стены хотя бы были временно нашими. После того, как я собрал вещи, забрал мальчишек и уехал от Оксаны, она устроила настоящий цирк. Кричала, рыдала, цеплялась мне за руки, говорила, что не переживёт. Но я уже не мог ей верить. После всего, что узнал… после всего, что вспомнил. Я боялся оставлять с ней детей. Она могла быть способна на что угодно.

— Мы приехали, — сказал я, глуша мотор.

Никто не двинулся. Только Саша тихо спросил: