Книга Между прокурором и бандитом, страница 53 – Бетти Алая

Глава 26. Сломанный король

Эмир

Когда Маргарита покидает конюшню, я на миг перестаю дышать. Эта женщина, сама того не зная, вгрызлась мне в душу.

И теперь выковыривать её оттуда – всё равно, что ломать собственные рёбра. Я не готов отпустить её даже переодеться…

— Фрр! – Королева Марго недовольно фыркает, глядя на меня умными глазами.

Я подхожу к её стойлу. Беру стоящее рядом ведёрко с брусочками моркови и яблок. Протягиваю лошади. Она хватает зубами лакомство, но как-то без энтузиазма.

— С ней-то ты посговорчивее была, да? – говорю я, глядя на лошадь.

— И-и-игггх! – она вдруг сильно бьёт копытом по денниковой двери, чуть не вышибая её. Делаю шаг назад. – Что случилось?

Ведёрко выпадает из руки, я чуть не спотыкаюсь о лежащую у ног лопату.

Тени сгущаются мгновенно. Не успеваю среагировать, как чьи-то медвежьи лапы уже перехватывают меня сзади, пригвождая к мощному телу. И к горлу тут же приставляют нож. Огромная рука, толстые пальцы с тату…

— Леха… какого хуя? – рычу, понимая, что врукопашную с таким медведем мне не справиться. Тем более я ранен, а эта сволочь сейчас вжимает свои пальцы в мою рану. От боли в глазах темнеет.

— Простите, Эмир Рустамович, – говорит он с какой-то издевательской ноткой сожаления, – но я не крыса… ваш брат всегда был моим боссом.

«Брат». Слово вызывает не страх. А пустоту, тут же сменившуюся взрывным яростным штормом. Ратмир. Не просто предал. Устроил засаду. Здесь. В моём единственном месте, где не было дерьма и крови.

Эта мысль выжигает всё, кроме одного: я выбрался из сотни таких западней. Выберусь и сейчас. Чтобы потом найти его и уничтожить.

— Как же не крыса? – усмехаюсь, чувствуя на языке привкус крови. – Она и есть. Грязная, мерзкая, трусливая крыса ты… БЛЯДЬ!

Он жёстко давит на моё больное плечо, прижимает нож к горлу, рассекая кожу. Чувствую, как кровь стекает по шее… Думай, Эмир! Взгляд падает на лежащие рядом вилы.

Плечо будто разрывается. Каждый вдох – боль в лёгких.

Но это ничто по сравнению с накрывшей меня ледяной волной инстинкта. Проиграть здесь – значит умереть. И умереть, не поняв, зачем всё это было.

Эта мысль стирает боль, оставляя лишь чистую ярость. Простую. Понятную. Ярость выживания.

Леха что-то бубнит в ухо, его дыхание обжигает. Я ослабляю ноги, позволяя телу стать тяжелее. Старый приём. Притворяюсь, что проиграл.

— Ты… ничего не понимаешь… – сиплю, изображая конец.

— Простите, босс, но ваш брат… А-а-а!

Я ловлю момент, когда его хватка на миг ослабевает. Резко бью затылком в его лицо. Хруст, рык, нож отрывается от шеи. Рывок в сторону. Левая рука горит огнём, но правой я ловко хватаю рукоять старых вил.

Зуб бросается на меня, неповоротливый от ярости. Я не уворачиваюсь. Встречаю его, подныриваю под удар и всаживаю три стальных зуба прямо под рёбра, в мягкое нутро. Вкладываю в удар весь вес, всю ярость.

Грязная сталь входит в плоть с глухим, влажным звуком. Кровь заливает руки. В горле встаёт ком, но не от страха, а от брезгливого омерзения. Я не мясник. Даже сейчас. Но для неё… Ради неё я стану кем угодно.

Зуб замирает, глаза круглеют от непонимания. Кашляет, и на губы выплёскивается алая пена.

— Вот кто ты, – хрипло выдыхаю я, вжимая рукоять глубже, пока его пальцы судорожно скользят по моим рукам.