Книга Между прокурором и бандитом, страница 5 – Бетти Алая

Её голос: «Зачем это портить?»

И этот взгляд. Животный страх. Я видел такие глаза раньше. У загнанных в угол. В детдоме, на проверке. Мальчик, укравший хлеб, смотрел точно так же.

И этот страх – мой. Мой ключ.

— Ты моя, – тихо говорю я. – Вся. И я сниму с тебя эту броню. Слой за слоем. Даже если придется с мясом… и болью…

Острое, почти невыносимое желание владеть не телом, а самой её сутью выталкивает меня к ночному магазину. Покупаю виски, того, что Марго назвала «пеной для ванн для мачо».

Пью прямо из горла. Огонь не гасит то, что тлеет внутри. Хочу не просто обладать. Я хочу её доверия. Слышать «доброе утро»… Хочу разгадать Маргариту и поставить свою печать.

— Я тебя добьюсь. И ты сама попросишь меня никогда не уходить.

В квартире пахнет яблочным пирогом и лекарственной мазью. Тишина. Я надеялся, что мать уже спит.

— Андрюша? Это ты?

Голос из гостиной. Прохожу на кухню, чтобы спрятать бутылку в шкаф, но мама уже ковыляет на костылях из своей комнаты. Лицо бледное, усталое, а в глазах тревога.

— Я волновалась. Так поздно. Всё хорошо?

— Всё нормально, мам. Просто… развезло после мероприятия. Нужно было остыть.

Я целую её в холодную щёку, избегая взгляда.

— Она была там? Красивой была? – мать садится за стол.

Красивой? Да. Ослепительной и недоступной, как алмаз за бронированным стеклом.

— Да, мам. Очень.

— Красивые они все, пока не покажут клыки, – вздыхает. Звук этот, знакомый до боли, полный горькой материнской прозорливости, действует мне на нервы. – Она же тебя не ценит, сынок. Я вижу, как ты возвращаешься. Ты для неё… как удобный диван. Пришла, отдохнула, ушла.

По спине бежит знакомый холодок ярости. Не на мать. На ситуацию. На правду в её словах, которую я не готов принять.

— Мама, – понижаю голос. – Пожалуйста. Не надо.

— Не надо? А как надо? Смотреть, как моего мальчика используют? Она холодная, Андрей! Бессердечная! Нормальная женщина так не поступает с мужчиной, который её любит!

Струна рвётся.

— МАМА! – кулаки со всей силой обрушиваются на столешницу. Чашки прыгают на блюдцах. Моя тень накрывает весь стол. – Хватит! Я не мальчик! И то, что между нами – это наше! Наше! Не твоё! Ты ничего не понимаешь! Я люблю её! Слышишь? ЛЮБЛЮ! И мне всё равно, как это выглядит со стороны!

Я никогда не кричал на мать. Даже когда отец погиб, и она плакала сутками, я был тихой опорой, скалой. Но сейчас из меня вырывается вся накопленная боль, унижение, ярость и бессилие.

Мама замирает. Слёзы медленно, одна за другой, катятся по её морщинистым щекам. В них столько горького понимания и жалости, что мой гнев мгновенно сдувается, оставляя после себя лишь чёрную вязкую пустоту и всепоглощающий стыд.

Делаю шаг, опускаюсь перед ней на колени, хватаю её руки. Они холодные и тонкие.

— Прости… Мама, прости… – я целую её пальцы. – Но это моя жизнь. Моя боль. Моя… ошибка, если хочешь. Дай мне её прожить. Пожалуйста.

Мать молча гладит меня по голове, по моим растрёпанным волосам.

— Встань, сынок. Встань. Я поняла.

Но в её глазах я читаю другое: «Ничего ты не понял. И мне за тебя страшно».

Запираюсь в ванной. Включаю воду, сначала ледяную. Стою под холодными струями, пока тело не покрывается мурашками и дыхание не сбивается. Потом кручу кран на максимум, на обжигающе горячую. Пар заволакивает зеркало, стирая моё отражение. Хорошо.