Книга Между прокурором и бандитом, страница 42 – Бетти Алая

— С чего бы? – с вызовом смотрит мне в глаза, но я прекрасно вижу расширенные зрачки и тёмное желание, которое плещется в глубине её взгляда.

— С того! – рычу, полностью ослеплённый желанием. Рывком приподнимаю Маргариту и роняю на кровать. Она взвизгивает. Но я наваливаюсь сверху и глушу её крик поцелуем.

Больше ты от меня не убежишь…

Но тут…

БАЦ!

От боли я словно слепну. Между ног все горит адским пламенем.

— Бляяядь! – рычу, заваливаясь рядом с Марго. Она вскакивает с постели и поправляет юбку.

— Я не шутила про семь нелетальных способов. Запомни, Эмир. Ты трахнешь меня лишь тогда, когда я соглашусь. Я не одна из твоих шалав, которую можно вот так свалить в койку и задрать ей юбку. Быть во мне – это высочайшая награда. Андрей вчера потрудился. Я жду, когда ты покажешь, на что способен.

Она разворачивается и уходит. Я заваливаюсь на постель, и из груди вырывается хриплый непроизвольный хохот.

— Вот это женщина! Ты не отступаешь. Не сдаёшься. Отлично! Игра становится только интереснее. Вызов принят, Маргарита. Готовься.

Глава 20. Грань

Андрей

— Андрюша! Ты в порядке? – в ванную стучит мама, пока я раз за разом умываюсь ледяной водой.

— В полном! – кричу, опираясь руками на раковину.

Смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Глаза горят диким хищным огнем. Какое-то безумие в глубине взгляда.

Это не я. А может и я…, но тот, кого я годами душил под грудой правильных слов и желанием быть хорошим.

И этот я только что отказал любимой женщине в горячей ночи.

Шумно выдыхаю и выключаю воду. Резкими движениями расстегиваю пуговицы рубашки.Почему я так поступил? Потому что этот вечер был не про секс. Он был про право решать. И это право я у нее отнял. Впервые.

Все этот ублюдок Алиев. Редкостный мудак, но в его словах была толика истины…

– Слушай, – кряхтит от боли, ложась на постель, – скажи мне, прокурор, что ты знаешь о Маргарите? Ее прошлое. Ее планы на будущее. Ее демоны и страхи.

– Знаю, что белый – ее любимый цвет, – хмыкаю.

– Неправда, – парирует Эмир, – она сама себя не знает. Ты или слепой, или идиот. Потому что настоящая Марго скрывается за семью замками. Белый – цвет стерильности, в которую она превратила свою жизнь.

Хочу спорить, но не могу найти аргументы. Этот ублюдок прав…

– Допускаю, что она лишь трахала тебя все это время, не открываясь по-настоящему.

Молчу. Я мог бы парировать, что недавно вскрыл ее. Да, пришлось выпустить свою тьму, но оно того стоило. Когда я брал ее на ее же столе, уничтожая эту стерильность, она была настоящей.

– Я видел… однажды, – говорю уклончиво, – но она быстро закрылась.

– Уверен, она даже спит так… в защитной позе. Это детдом, прокурор. Там ее ломали год за годом, превращая в бесчувственную куклу. Почему я это знаю? – он усмехается, – потому что сам жил в подобном месте. Отец отправил меня в Англию, в частную школу-интернат. Для богатеньких детишек. Но, знаешь ли, животные инстинкты развиты одинаково у брошенных щенков и у избалованных псов, которым все дозволено.

Я поражаюсь, как спокойно он открывает мне свою тьму. Словно она не тяготит его.

– Я был изгоем среди богатых. Потому что, несмотря на бабки, у моего отца не было того, что уважают бриташки: родословной. Я был для них как диковинный зверек. Но не равный. Били меня часто. Унижали еще чаще. Потом я выгрыз свой авторитет. Нет, уважать меня не стали. Но стали бояться. Это главный урок, который я вынес…