Книга С 23 февраля, товарищ генерал, страница 13 – Елена Сергеева

— Выходит.

Он смотрит на меня прямо, не отводя глаз. В них настоящая мужская откровенность.

— Я ведь из-за нее и в больницу попал, — его губы искривляются в горькой усмешке. — Лично застал со своим водителем. Думал убью, но потом осознал, что не хочу марать руки. Давление рвануло так, что мир поплыл, а перед глазами — только их сплетенные тела на кожаном диване, который сам выбирал.

— Жутко, — выдыхаю я. — Как у вас терпения хватило не прибить ее, когда она требовала подписать бумаги?

— Перегорело, — выдыхает генерал.

— Понимаю, — произношу я и добавляю. — Еще до того, как я узнала об измене, я собралась разводиться. Устала быть и кошельком, и психотерапевтом, и уборщицей, и мамочкой для большого, вредного ребенка.

Он кивает коротко и решительно. Как будто ставит жирную точку в каком-то внутреннем отчете: «дело ясное. Оба — разбитые корыта. Оба — в осаде» и говорит:

— Мы друг другу нужны.

В его голос твердая, безапелляционная интонация, как будто это аксиома, не требующая доказательства.

Хмурюсь. Мне не нужны его солдатские расчеты «ты — мне, я — тебе». Мне нужно понять, что происходит между нами.

Почему этот человек, этот титан, привыкший к беспрекословному подчинению, пришел в мой кабинете и говорит такие вещи?

— Мы создадим синергию, как, сейчас модно говорить. Два разбитых, но еще не сдавшихся человека видят в другом то же, что и в себе. И это… — он ищет слово, — …не дает упасть окончательно. Не дает сдаться и сказать: «Все, хватит».

Он говорит сложно, но от этого его слова кажутся в тысячу раз искреннее любой пафосной речи.

— Вы предлагаете создать коалицию пострадавших? — усмехаюсь я, но в усмешке уже нет ерничества, а есть надежда.

Надежда, черт побери.

— Я предлагаю перестать быть каждому в своей осаде, — поправляет он.

Я улавливаю, что от него пахнет чем-то теплым, мужским, знакомым с того самого разряда статического электричества.

— Хотя бы с самими собой. В этом кабинете. Пока я тут, а вы — моя врач. Пока мы оба ранены, но еще живы.

Он делает длинную, тягучую паузу и смотрит на меня своими стальными, но теперь уже абсолютно читаемыми глазами.

— Я подумаю, — произношу в ответ, потому что сказать «нет» у меня не поворачивается язык.

Георгий смотрит на меня, и в этот раз его почти-улыбка становится не «почти», а самой настоящей. Широкой, чуть кривой, неожиданно молодящей его строгое красивое лицо.

— Я буду очень ждать вашего ответа, доктор, — говорит он, и в его голосе звучит легкая, почти озорная нота. — Вы уже спасли меня в физическом плане, не останавливайтесь на достигнутом.

Он выходит тихо и бесшумно, аккуратно прикрыв за собой дверь, я остаюсь одна в своем кабинете, который вдруг кажется пустым без его присутствия.

В груди, вместо изматывающей тревоги и пустоты, разрастается странное, тихое, пугающее тепло, как от глотка крепкого коньяка. Оно согревает изнутри, разливаясь по жилам, наполняя силой и энергией, которой не было еще час назад.

Он назвал это синергией?

Поворачиваю голову и, глядя в темное окно на свое бледное отражение, думаю, что генералам действительно нужен крепкий, надежный, свой тыл. А заведующим отделением, уставшим от битв, нужен союзник, помощник, защитник.

Возможно, сегодня, в эту тихую, больничную ночь, мы неожиданно обрели и то, и другое.