Книга Халид, я расправляю крылья, страница 7 – Люсинда Миллер

— Вы отлично справились, – похвалил Дамиров, хотя в его словах было больше иронии, чем правды. – Дома еще поработайте с растяжкой, в следующее занятие буду учить приемам. И, Гюнель, не вздумайте отмазаться. Иначе, я решу, что у вас месячные.

И скривил рот в улыбке. Я зарделась. Какого фига он меня провоцирует, да еще столь интимно напоминая о женских днях. Ему то что с этого?

— Не дождётесь, – и, отвернувшись, почти бегом поспешила на выход.

Мне послышалось или он действительно рассмеялся.

Я смотрю ей вслед, замирая.

Сердце сладостно зашлось,

в пароксизме утопая.

Гюнель.

Я нервничала. Прямо с самого утра, зная, что предстоит занятие в пространстве спортивного зала и наглых руках Дамирова. Он вызывал какую-то странную смесь чувств, как в карри, где пряные и сладкие специи соревновались с острым и горьким. С одной стороны восхищало его мастерство при его небольшом опыте работы, с другой бесило упорство, с каким он наседал на меня.

— Мама, мы опоздаем и Халид Русланович будет ругаться, а я скажу, что виновата ты, – поторапливал меня сын.

— Все, все уже бегу, – но ноги связывали невидимые узлы, нехотя передвигаясь. Мы все-таки опоздали. Думала тренер будет зол, не угадала. Он светился довольством, как будто предвидел наш “опоздун”.

Халид.

Увидел ее и не мог подавить улыбку. Боялся, что сольется и сейчас радовался ей, как дитя ёлочным огонькам. Нахмурил резко брови, она не должна видеть насколько я рад ее визиту. Ладони засвербели в предвкушении ее стиснуть. А Гюнель подготовилась: надела плотную под горло фуфайку и рукавами до запястья. Я понял: не хочет, чтобы касался ее кожи. Стало смешно и еще больше раззадорило.

— Вы опоздали! – вынес приговор, предупреждая, что штрафные санкции не минуемы.

В ее глазах на секунду промелькнул испуг, но тут же сменился вызовом.

“О, да, мамочка, как же ты заводишь меня, не представляешь!”

— Елисей, в раздевалку скорее, – подтолкнул легонько ее сына, желая поскорее остаться наедине.

— Здрасти, – услышал виноватый ее голос.

— Гюнель Захаровна, задерживаете тренировку, – не смог отказать себе поиздеваться над девушкой, называя по отчеству.

— Простите, Халид Русланович, это не повторится, – вернула она в ответ, вызывающе подняв подбородок.

Я смотрел в ее болотные глаза и увязал все глубже в их трясине. Я же бабник. Мачо. Казанова. Как меня только не называли женщины, я всех их любил “любить”. Встречал, боготворил, отпускал, не оставляя в своей сексуальной копилке лиц и имен. И они все в большинстве своем сами находили ко мне путь в постель. Гюнель была иной, доселе мне неизвестного замеса. Я ощущал ее присутствие в воздухе и казалось, что дышал неполной грудью, пока она не наполняла его собой. Подобное случилось впервые. И мне была непонятна реакция на эту женщину. То ли дело в ее возрасте, то ли в дистанции, что она держала всякий раз. И с каждым новым двухчасовым свиданием внутри меня начинал парить орёл.

— Прощены, поторопитесь, – и, подтолкнув ее в область поясницы, направил в сторону зала.

Гюнель.

Тренировка проходила в стандартном режиме. Тело мое каждый новый раз все легче воспринимало нагрузки и в душе я радовалась, что все же начала заниматься. Бодрость тела придавала сил и духу. Пришло время для поединка и, раздав детям инструкции, теперь он шел ко мне. Я вся сосредоточилась.