Книга Призрак, страница 79 – Мила Дрим

Леа аккуратно поднесла ложку, наполненную бульоном, к губам Бренды. Та, раскрыв их, приняла очередную порцию своего обеда. Медведица, бросив на девушку благодарный взгляд, прохрипела:

— Жаль, что меня не было на казни. И, признаться, я даже рада, что лорд оставил этих двоих живыми. Пусть видят меня и понимают, что я — жива, а они — получили свое.

Леа, молча, кивнула головой. Перед ее глазами все еще стояли события сегодняшнего утра — суровая справедливость, вот как можно было назвать, то, что пленница увидела. Девушка, зачерпнув ложкой бульон, продолжила кормить Бренду. Та, сделав глоток, спросила:

— Разве тебе не нужно возвращаться в покои лорда?

Пленница, чуть порозовев, опустила глаза вниз, рассматривая густой, золотистого оттенка бульон, что был в чаше. Затем, посмотрев на женщину, девушка ответила:

— Нет. Не думаю, что это когда-нибудь случится, — она чуть улыбнулась, — к тому же, я рада, что у меня есть возможность поухаживать за тобой.

— Ты хочешь сказать, что он прогнал тебя? — глядя на Лею с недоверием, проницательно продолжала допытываться Бренда.

— Да, — пленница, ощутив, как к глазам подступили слезы, часто-часто заморгала.

— Не думаю, что ты задержишься здесь надолго, — чуть улыбнулась женщина, повторяя ранее сказанные слова, и тут же скривилась от боли — ее лицо по-прежнему болело после ударов.

Девушка сочувственно посмотрела на нее. Затем, когда боль стихла, Бренда вопрошающе посмотрела на Лею, и та ответила:

— Если он забудет обо мне я, скорее всего, буду рада.

Медведица вытаращила глаза:

— Да ты в своем уме? — сокрушенно произнесла Бренда. — Такие, как он — не забывают.

Красавица, на миг, смежила веки. Она понимала, что женщина была права…

Стоял душистый, удивительно теплый для этих земель, вечер. Леа, прислонившись к забору, наслаждалась своим одиночеством. Совсем недавно она в очередной раз напоила Бренду лечебным бульоном, сваренным местной кухаркой, в народе прозванной еще и знахаркой. Благодарная медведица, вскоре, сладко заснула — об этом свидетельствовал ее храп.

Девушка, сначала, тоже хотела прилечь отдохнуть — для нее имелась и свободная кровать, и чистая постель, но что-то, невероятно томящееся в груди, отчего внутри, там, где поговаривали, спрятана душа, становилось сладко-тоскливо, не давало ей этого сделать.

Вместо сна Леа предпочла уединение. Она с жадностью втянула воздух — он был восхитителен, пропитан полынью, крапивой и ночными цветами. Девушка, запрокинув голову, вгляделась в небо — оно, стремительно темнея, стало чернильно-синим. Тут же, на небосводе царственно взошел тонкий серп луны в компании россыпи блестящих, таких далеких звезд. Вид наверх завораживал и настраивал на столь важные, для каждой души, вопросы.

Леа чуть нахмурила свой лоб, размышляя — сколько впереди еще таких ночей — одиноких, пройдет в ее жизни, прежде, чем она покинет эту землю? А когда наступит этот час, то, оглянувшись назад, что сможет она вспомнить в своей жизни? Она будет полна лишь болью и смертью, а после — пустотой?

Или, быть может, в ней будет место и нечто ценному — созидающему?

Из глаз дочери Фредека полились слезы — она не хотела оставаться просто женщиной, смысл жизни которой заключался лишь в том, чтобы удовлетворять физические потребности мужчины. Леа была нечто большим, нежели красивая девушка. Ее душа, все чаше напоминая о своем присутствии болью, просила совсем другого.