Книга Суровая Сталь, страница 111 – Мила Дрим

Вскоре, хрустальная ваза (Гульбохар любила такие красивые вещи) было доверху заполнена хворостом, который женщина еще сверху посыпала сахарной пудрой – невиданное лакомство для мальчишек. Увлеченные лакомством, дети не заметили, как родители – по очереди, покинули кухню. Солнечный свет лился через приоткрытые окна – летний денек обещал быть идеальным для уличных игр. Внезапно, утреннюю идиллию нарушил глухой грохот за стеной. Мальчики не придали этому значению. Но, когда в соседней комнаты послышалось что-то, очень похожее на завывание, Тимур и Рустем, сорвавшись с мест, побежали в родительскую спальню.

Увиденное навсегда осталось в их памяти. Глухо рыдающий отец, мать – как кукла, с вниз опущенной головой, лежала на ручке кресла. Ее волосы темными змеями свисали вниз, открывая взглядам детей красные пятна на шее женщины.

— Она просто устала! – заметив сыновей, произнес Исмаил, подхватывая на руки безжизненное тело жены. Он начал качать ее, а затем, что есть силы, трясти  – но это было бесполезно: Гульбохар была мертва.

— Отец, - позвал Тимур, - надо вызвать скорую…

— Они уже не помогут, - озвучивая страшную для всех, в том числе и для себя, догадку, сказал мужчина.

— Мама? – по лицу Рустема непроизвольно побежали слезы. Заметив это, Исмаил, почти швырнув тело на кровать, рванул к сыну, отвешивая ему болезненную пощечину. – Молчи! Не смей плакать!

Рустем, и, правда, замолчал. Тимур обхватил его за плечи, намереваясь защитить от отца. Исмаил, разгрызаемый чувством вины, обхватил Рустема и Тимура за затылки, приближая их головы к своему лицу. Глаза мужчины горели безумным светом, когда он произнес:

— Это она виновата! Она! Эта женщина не знала, что такое верность. Все женщины таковы!

Он выпустил сопротивляющегося Тимура и наклонился к Рустему, заглядывая мальчику прямо в глаза.

— Женщины – это проклятье, сынок. Никогда не пускай их в свое сердце и душу. Ты видишь, в кого я превратился? – Он обреченно заплакал. -  Так же будет и с тобой, если ты позволишь ей проникнуть в тебя. Не позволяй этому случиться. Не позволяй.

Рустем поведал Софии лишь короткий рассказ, не вдаваясь в подробности и последние слова отца, сказанные ему. Это было слишком больно – повторить все то, что он произнес.

— Моя мать была красивой, но неверной женщиной. Она долгие годы изменяла отцу, пока в один из дней его терпение не лопнуло, и он не убил ее. Это изменило всех нас. Меня – в том числе. Я видел страдания отца, видел его зависимость от матери и его слабость из-за нее. Больше всего на свете, я не хотел бы повторить его судьбу и быть похожим на него.

Хотя слова Рустема были немногочисленными, и мужчина не вдавался в подробности и изложил сухие факты, София сумела уловить его затаенную боль и страх. Странно, но после услышанного, девушка, помимо искреннего сочувствия, испытала еще и… Облегчение. Да-да, ей стало легче от понимания того, что имелись очевидные причины, почему Рустем стал таким человеком. Обладая израненной токсичной матерью и непростым детством, душой, София поняла и приняла раны мужчины, как свои.

— Мне жаль, что это коснулось тебя, - прошептала девушка. Рустем молчал – лишь чуть сильнее сжал ее светлые волосы, что были под его пальцами. Тогда София добавила: