Книга Мне уже не больно, страница 78 – Лили Рокс

Она не слышит, или не хочет слышать. Ее лицо снова озаряется странной, чуть грустной, но все же улыбкой, как будто мои слова для нее ничего не значат, будто они не имеют смысла в ее мире.

— Дашенька, что за глупости? Мы живы. Мы ждем тебя, но ты не приходишь, — ее голос становится тише, почти шепотом, как будто она говорит только для себя, не ожидая ответа. — Ты совсем не скучаешь по нам?

Мое сердце сжимается от этих слов, от непонимания, от боли, которая словно рвет меня изнутри. Я чувствую, как эта боль наполняет меня до краев, и мне становится тяжело дышать.

— Скучаю… Мне так тебя не хватает, мама, — шепчу я, и протягиваю руки, отчаянно пытаясь дотянуться до нее, хотя внутри знаю, что не смогу.

Но каждый раз, когда я пытаюсь сделать шаг вперед, забор между нами будто становится выше, непреодолимым, как живая преграда. Я снова и снова пытаюсь двинуться, но мои ноги не подчиняются, словно их сковывает невидимая сила. С каждым моим усилием все тело начинает слабеть, становится ватным, и я больше не чувствую в себе сил.

Мне кажется, что это забор как-то вытягивает из меня энергию. С каждым шагом я теряю возможность двигаться, словно он забирает мои силы, и я превращаюсь в мягкую игрушку, лишенную воли. Этот паралич, этот странный барьер будто связан с ним. Я больше не могу сопротивляться — мое тело становится чужим, лишенным собственной воли, и чем сильнее я пытаюсь преодолеть это, тем слабее становлюсь.

Внезапно открывается входная дверь, и на крыльце появляется отец. Его лицо сурово, как всегда, когда он был недоволен. Он словно не видит меня и кричит куда-то вглубь дома:

— Аня, а самогонка где? Иди наливай!

Его голос эхом отдается в воздухе, разрушая ту тишину, что только что казалась вечной. И тут же небо, которое было таким чистым и голубым, мгновенно затягивается серыми, тяжелыми тучами. Все вокруг темнеет, словно день внезапно превратился в ночь. Снег продолжает падать, но это уже не снег — это хлопья черного пепла, медленно оседающие на землю. Каждая снежинка, которую я видела минуту назад, теперь превратилась в угольную пыль, сыплющуюся с небес, как предвестник беды.

Мама, стоявшая у забора, оглядывается по сторонам, ее лицо охватывает испуг. Она тянет ко мне руки, пытается дотянуться, но не может. Ее голос становится взволнованным, почти отчаянным:

— Дашенька, скорее заходи в дом! Что же ты стоишь? — она зовет меня, ее руки нервно тянутся вперед, пытаясь схватить меня, защитить от чего-то неизвестного.

Пепел продолжает падать, и я вижу, как его черные хлопья оседают на маму. Там, где они касаются ее кожи, она начинает обугливаться, как если бы пепел прожигал ее плоть. Кожа сходит, обнажая белые кости, но мама, будто ничего не замечая, продолжает звать меня:

— Дашенька! Дашенька! Скорее в дом! — ее голос становится все более отчаянным, а руки продолжают тянуться ко мне, как будто она пытается спасти меня, хотя сама горит на моих глазах.

Я чувствую, как в груди что-то сжимается, и боль становится невыносимой. Будто кто-то вставил мне вместо сердца раскаленный уголь, который прожигает меня изнутри. Я кричу — от боли, от страха, от ужаса того, что вижу. Я не хочу снова терять ее. Не хочу видеть, как она исчезает прямо передо мной.