Книга Мне уже не больно, страница 77 – Лили Рокс

Я чувствую, как волна тепла накрывает меня, растекается по груди, проникая в каждый уголок моего существа. Но вместе с этим мое сердце сжимается, словно не выдерживая наплыва противоречивых эмоций. Радость и боль переплетаются, создавая странное, невыносимое ощущение — видеть ее снова, здесь, передо мной, слышать ее голос, такой родной, такой долгожданный. Все кажется до боли реальным, почти осязаемым. И в то же время внутри меня разрастается горькое осознание того, что это всего лишь мгновение, которое может вот-вот исчезнуть, раствориться, как тающие снежинки на ее волосах.

— Дашенька, наконец-то ты пришла! Мы с папой так долго тебя ждали, — ее голос, теплый и радостный, наполняет все вокруг светом. Она протягивает ко мне руки, словно хочет обнять меня, прижать к себе, как тогда, когда я была ребенком.

Я так хочу приблизиться к ней, броситься в ее объятия, почувствовать ее тепло, снова ощутить эту родную близость. Но не могу. Мои ноги будто приросли к земле, словно невидимые корни держат меня на месте, не давая сдвинуться ни на шаг. Я пытаюсь шагнуть вперед, тянусь к ней изо всех сил, но что-то удерживает меня, не отпускает.

Я снова и снова делаю попытку, каждый раз, напрягая все тело, но это бесполезно. Как будто вокруг меня невидимая преграда, и каждое мое движение разбивается о нее, как волна о камень. Страх, холодный, цепкий, сковывает меня изнутри. Он заползает в сердце, наполняет мои легкие, мешая дышать. Сердце колотится все сильнее, глухо отдается в ушах, как будто хочет вырваться из груди. Но я стою на месте, словно замороженная в этом сне, где каждый мой порыв наталкивается на эту непреодолимую стену.

Я хочу закричать, позвать ее, попросить помощи, но слова застревают где-то глубоко в горле. Оно сжимается, как будто сдавленное невидимой рукой страха. Ни звука, ни крика — только это немое отчаяние, которое рвет меня изнутри, но не находит выхода. Его просто нет.

Мама останавливается у забора, и снежинки начинают оседать на ее волосы, тонкие и легкие, как пепел. Они мерцают под зимним светом, словно живые, придавая ее образу что-то неземное, почти волшебное. Она смотрит на меня, и в ее взгляде читается что-то, что дает мне чувство невыразимой радости — такой, что у меня внутри все трепещет и едва ли не разрывается от эмоций. Это тот самый взгляд, который я боялась забыть, взгляд, который наполняет меня светом и ощущением, будто все может быть хорошо, будто она по-прежнему рядом.

Ее руки тянутся ко мне, готовые обнять, притянуть к себе, но между нами вдруг вырастает забор. Он, раньше казавшийся низким и незначительным, теперь поднимается выше, становясь монументальной преградой. Его холодная, серая поверхность тянется ввысь, до самых небес, и я понимаю, что не смогу его преодолеть.

— Дочка, Дашенька, мы так скучаем по тебе, — ее голос дрожит от боли, и по ее щекам начинают течь слезы, медленно скатываясь по лицу. Она пытается их скрыть, отвернувшись чуть в сторону, но я вижу. Вижу каждую слезинку, как они падают на снег и растворяются, не оставляя следа, так же, как когда-то исчезла она.

— Мам… — я пытаюсь говорить, но слова словно застревают в горле, голос дрожит и едва слышен. — Мне сказали, что вы умерли. Я видела гробы… Я была на кладбище.