Книга Мне уже не больно, страница 123 – Лили Рокс

Молитв я особо не знала. Но моя набожная бабушка всегда говорила: «Молись от сердца. Бог слышит не слова, а то, что у тебя внутри. Главное — искренность». Я даже не заметила, как губы сами начали беззвучно шептать какие-то простые слова.

Я стояла, как пугало, в темном коридоре, шепча в пустоту, не в силах остановиться, пока тишину не нарушили мягкие шаги. Сердце екнуло. Я замерла, всматриваясь в предрассветный сумрак. В тусклом свете я разглядела виляющую фигуру Ланы.

Она шла медленно, чуть пошатываясь, но это была она.

Когда Лана поравнялась со мной, ее вдруг занесло, и она, споткнувшись, чуть не упала. Успела удержаться, схватившись за мои плечи. Ее руки тяжело легли на меня, и я почувствовала запах алкоголя. Лана поймала мой взгляд своими расфокусированными глазами и, щелкнув по носу с игривой улыбкой, наклонилась, шепча в ухо:

— Шпионишь опять?

— Лазарев дома, — выдавила я, чувствуя нарастающую тревогу.

— А, ну и хрен с ним! Иди спать. — беззаботно махнула она рукой, словно отмахиваясь от чего-то незначительного, и, покачиваясь, направилась к себе, выписывая пьяные зигзаги по коридору.

Оставшиеся до новогодней ночи дни Лазарев проводил дома, в основном в спальне с Ланой. Иногда из-за плотно закрытой двери доносились громкие звуки, от которых я покрывалась холодным потом.

Стоны эхом разносились по коридору, как будто заполняя все пространство, от которого нельзя было скрыться. Я тут же затыкала уши ладонями, почти бегом возвращаясь к себе в комнату, где продолжала сжимать пальцы на ушных раковинах, даже когда вокруг уже была полная тишина. Но эта тишина не приносила покоя — она была глухой и давящей, как воспоминание, от которого не сбежать.

Праздничный стол прислуга накрывала в богато обставленной столовой, предназначенной для званых ужинов. Обычно Лазарев предпочитал по-домашнему обедать на кухне, но это ведь Новый год… Нужно было подчеркнуть особенность этого последнего дня уходящего года.

Стол был длинным, и на нем появлялись одно за другим блюда, каждый из которых казался произведением искусства. Мы с Ланой помогали прислуге, носили тарелки, и время от времени, под неодобрительные взгляды кухарок, умыкали что-нибудь вкусненькое.

В углу столовой стояла высокая, нарядная ель, сверкая разноцветными огнями гирлянд. Мы украшали ее накануне втроем — я, Лана и Лазарев. Он принес с чердака коробки с игрушками и мишурой. Среди них были огромные стеклянные шары с золотистым орнаментом, которые отражали свет, словно маленькие зеркала. Но на особом месте оказались старые игрушки — шишки, сосульки, такие же, как в моем детстве.

Лазарев трепетно держал их в руках, рассматривая каждую, прежде чем найти ей место на ветках. Казалось, эти игрушки несли для него какой-то особый смысл, возможно, воспоминания о давно ушедшем времени.

Внезапно в зале появился Олег, его присутствие я уловила случайно — благодаря тому, что Лана резко повернула голову, как будто она каким-то шестым чувством ощутила его появление. На миг наши взгляды встретились, и я заметила, как ее лицо вспыхнуло румянцем, который она тут же попыталась скрыть, отвернувшись.

Олег не успел ускользнуть, как обычно, предпочитая оставаться в тени и незамеченным хозяином дома.

— Олег! А вот и ты, — громко воскликнул Лазарев. — Хватит сидеть там в своей коморке, иди к нам. Поможешь украшать елку!