Онлайн книга «Мне уже не больно»
|
Она засмеялась нервно, протягивая мне пакет с апельсинами. — Витаминчики бери, — добавила она с деланным сочувствием. — Это все тебе на пользу, надо силы восстанавливать. На долю секунды я замерла, а потом вдруг осознала, что происходит. Слова тети будто молотом ударили по сознанию. Псих… Она считает меня психом. Внутри все мгновенно вспыхнуло, ярость накатила с такой силой, что я даже не почувствовала, как пальцы сами сжались на ручке пакета. Пакет с апельсинами полетел в стену с оглушительным стуком, фрукты рассыпались по полу, катаясь в разные стороны, как маленькие яркие шарики. Я молча развернулась и вышла из палаты, чувствуя, как внутри все кипит, словно внутри меня разливается огонь. Мне нужно было вырваться наружу, сбежать хотя бы на несколько минут, чтобы не видеть ее фальшивого лица и не слышать притворных слов. Я закрыла за собой дверь и, опершись на холодную стену в коридоре за углом, просто стояла там, стараясь успокоиться. Сердце билось тяжело, глухо, как будто стучало в пустоту. Через некоторое время я услышала, как тетя ушла, ее шаги стихли вдали. Только тогда я решилась вернуться обратно. Когда открыла дверь, палата встретила меня тишиной. Я посмотрела на пол. Апельсины, яркие, солнечные, по-прежнему валялись, раскатившись в разные стороны. Казалось, они замерли на холодном полу как немое напоминание о разговоре, о том, что я для нее теперь чужая. Бесполезные, как и ее обещания. * * * Я осторожно поставила в центр доски ту самую особую фигуру — самую крупную, с пятигранником в основании. Эта фигура символизировала человека, от которого сейчас зависела вся моя жизнь. Он вытащил меня из того ада с болотными стенами, где не было света, где все было лишено смысла. Он заботился обо мне, кормил вкусной едой, одевал в чистую одежду и ничего не просил взамен. Его обещание, данное в нашу первую встречу, когда я была еще полузабытым человеком — заботиться обо мне и не причинять вреда — это единственное, что твердо запомнилось в те смутные, пьяные таблетками дни. И, что самое важное, он сдержал свое слово. Рядом с ним я поставила фигуру Ангелины. Она тоже сыграла важную роль в моей судьбе. Ее жалость, хотя и неярко выраженная, все же спасла меня от участи стать живым учебным пособием для ее студентов. На последний шаг я решалась долго, словно стояла на краю пропасти, откуда доносился тот самый, давно забытый крик. Каждый раз, когда я хотела добровольно вернуться к тем воспоминаниям, что пыталась стереть из своей памяти, внутри что-то протестовало. Если днем мне удавалось гнать их прочь, то ночью они обрушивались на меня с новой силой. Я просыпалась, задыхаясь, от собственного крика, мокрая от липкого пота, с отчаянным чувством облегчения, когда понимала, что это всего лишь кошмар, а не реальность. Но сегодня я знала, что больше нельзя убегать. Я не могла оставаться в этом круге ужаса, который каждый раз накрывал меня, когда стоило только расслабиться. Если вспомнить то, что я прячу глубоко внутри, поможет избавиться от этой тьмы, которая отравляет меня изнутри, я просто обязана попробовать. * * * Я очень тяжело переживала предательство Паши. Казалось, что вся его симпатия ко мне исчезла, когда стало ясно, что у меня нет денег. Если нет средств — то и встречаться со мной незачем. Внучка поломойки, в старых шмотках, стоптанных кедах, совершенно не достойна его внимания. Позориться с такой он не хочет. В школе и на тренировках Паша либо делал вид, что не замечает меня, либо здоровался сквозь зубы, будто это я чем-то обидела его, а не он меня. |