Книга Луковая ведьма, страница 88 – Полина Луговцова

Тим понимающе покивал и, дождавшись паузы в непрерывном монологе Зои Митрофановны, спросил:

— А где у вас истории болезней пациентов?

— Бумаг мы у себя не держим, все карточки в хранилище, – последовал ответ, и сердце Тима упало, но в следующий миг Зоя Митрофановна обнадежила его словами: – В компьютере есть база данных, сканы карточек туда занесли. Устроит вас такое, или нужны оригиналы?

— Устроит-устроит! – поспешил заверить ее Тим, радуясь, что скоро доберется до заветной информации, однако следующая фраза, произнесенная Зоей Митрофановной, поставила его в тупик.

— Тогда назовите год и фамилию, я поищу.

Тим понятия не имел, какая у Федоры фамилия. Испугавшись, что его сейчас разоблачат и выставят вон (и это еще в лучшем случае!), он лихорадочно соображал, как бы выкрутиться из этой ситуации, но ничего путного не придумал и, придав лицу разочарованное выражение, принялся сочинять на ходу:

— Представляете, забыл фамилию! Заковыристая такая, вылетела из головы, никак не могу вспомнить.

— Ох, беда! Что ж вы так?! Молодой, а памяти совсем нет! – огорчилась Зоя Митрофановна. Видимо, ей самой было интересно узнать, к кому из старых пациентов возник интерес у следствия. – Ну а имя-отчество?..

— И отчество не помню, а имя – Федора. Она должна была поступить к вам в восемьдесят восьмом. Поварихой работала в пионерлагере «Лучики», который находится неподалеку от поселка, на острове.

— Да знаю я, где «Лучики»! – Зоя Митрофановна оживилась, всплеснула руками и нетерпеливо заерзала на стуле, а ее сонные серые глаза загорелись любопытством. – И Федору знаю как облупленную! Все ее знают. Ох и редкостная гадина! Натуральное чудовище! И как ее только к детям допустили?!

— А что вы о ней знаете? – поинтересовался Тим, стараясь говорить как можно более ровно и тем самым не выдать своего волнения. Внутри у него все клокотало и переворачивалось в предвкушении тайн прошлого, которые, как он полагал, должны были вот-вот открыться.

Зоя Митрофановна, казалось, только и ждала этого вопроса. Запрокинув голову, она шумно вдохнула полной грудью и затараторила, то и дело закатывая глаза:

— Непорядочная она была женщина, скажу я вам! Крайне непорядочная! Еще до того, как разума лишилась, она издевалась над детьми в лагере, заставляла их чистить лук и при этом запирала поодиночке в подвальном помещении овощехранилища, якобы в воспитательных целях. Долгое время это сходило ей с рук, потому что поначалу она наказывала детей, которые прослыли отъявленными хулиганами, и педагоги верили, что такие наказания могут вразумить нарушителей. Но потом Федора начала наказывать всех подряд, и в конце концов, по требованию родителей, чьи дети жаловались на жестокое обращение, ее уволили. Это случилось в конце сезона, в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году. Насколько мне известно, директор там был человеком мягкосердечным и мог бы через какое-то время принять ее обратно, но в лагере произошел трагический случай: на реке перевернулась лодка с детьми, и после этого лагерь закрыли. Спустя полгода Федору, по заявлению односельчан, пострадавших от ее неадекватного поведения, поместили к нам на принудительное обследование, которое выявило у нее серьезные нарушения психики. Федора осталась у нас надолго. Она часто плакала и жаловалась на судьбу, рассказывая о своих тяготах в прошлом во всех подробностях, однако ее жалобы не вызывали у меня сочувствия. Я, конечно, понимаю, что ей несладко жилось, с таким-то мужем, но это ее не оправдывает! Надо было бежать от него без оглядки, хватать деток и бежать, и неважно, что некуда, нашлись бы добрые люди, кто-нибудь да приютил бы. Но нет, мужик для нее был на первом месте, важнее жизни, важнее детей! Павлом его звали. Она во всем ему угождала, стелилась перед ним прилюдно, смотреть противно было, тьфу! А ведь он сразу свой крутой нрав показал, еще на свадьбе ей оплеуху отвесил, да такую, что у нее фата с головы слетела. Но потом он повинился перед ней и перед гостями: перебрал, говорит, не повторится больше… Какой там не повторится! Чуть ли не каждый день он ее по поселку гонял: как начнет кулаками махать, Федора из дому выскакивает, а он за ней чешет с воплями да с матом, и, что самое страшное – трезвый! Ладно бы пьяный, там хоть надежда есть, что протрезвеет да одумается, а может, и пить бросит. Но когда человек на трезвую голову такие штуки вытворяет, это труба дело, скажу я вам! Уж я-то понимаю в таких делах, можете не сомневаться! Насмотрелась я тут на психов, с первого взгляда диагноз безошибочно вычисляю и точно знаю, что муж у Федоры страдал маниакальным психозом. Там все симптомы были налицо: повышенная возбудимость, гнев и агрессия, выраженная двигательная активность в сочетании с замедленной мыслительной деятельностью – одним словом, буйный псих! Если б он шею себе не свернул и коньки не отбросил, точно к нам бы загремел на принудительное… Участковый к нему уже вовсю присматривался, да только не успел бумаги оформить: тот в ящик сыграл. К тому времени у Павла с Федорой трое деток родились: сначала подряд две девочки-погодки, а спустя пару лет и мальчик. Ох, даже вспоминать тошно! – Лицо Зои Митрофановны пошло красными пятнами, глаза заблестели от влаги и стали похожи на камни в ручье.