Книга Твоя последняя ложь, страница 65 – Мэри Кубика

Собака не появляется.

Мелинда Грей тоже не появляется, хотя в шесть часов вечера в доме загорается свет, освещая гостиную.

— Оставайся здесь, Мейси, – говорю я, хотя в этом нет необходимости, поскольку Мейси пристегнута ремнем безопасности и никуда не денется.

— Почему, мам? – спрашивает она, и я уже чисто машинально лгу ей – уверяю ее, будто я увидела, как за углом дома промелькнуло что-то пушистое и помчалось на задний двор.

— Пойду посмотрю, – говорю я, хватаясь за ручку дверцы, и Мейси начинает ерзать в своем детском кресле и говорит, что тоже хочет пойти. Я смотрю на небо, радуясь дождевым облакам, и отвечаю: – Мейси, дождь собирается. Польет с минуты на минуту. Я не хочу, чтобы ты промокла.

А затем быстро выскальзываю из машины и захлопываю дверцу, прежде чем она успевает возразить. Оставляю мотор работать, чтобы кондиционер по-прежнему охлаждал Мейси и Феликса на заднем сиденье, и, словно то пушистое, что я якобы заметила, перебегаю через улицу и мчусь со всех ног к заднему двору.

Одно из окон комнаты, в которой сейчас горит свет, выходит и на ту сторону дома. «Она там, – говорю я себе. – Мелинда Грей сейчас там. Плохая женщина сейчас там».

Протискиваюсь между живыми изгородями из лавра к двустворчатому окну на западной стороне дома. Вечнозеленые иголки цепляются за одежду, царапают кожу. К волосам прилипла паутина, и я изо всех сил стараюсь не представлять, что ее владелец обосновался у меня на волосах или на спине. Ноги вязнут в грязи. Туфли уже все уделаны.

У окна привстаю на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь, стараясь оставаться незамеченной – в окне только глаза, остальное скрыто под подоконником. Это гостиная с телевизором, диваном, пианино и креслом с откидной спинкой. Как и у самого дома, вид у комнаты старомодный. Ковер на полу толстый и лохматый, весь в пятнах. Примыкающая прихожая выложена плиткой. На серо-коричневой стене протянулись фотографии в рамках, но они далеко, и с такого расстояния невозможно разглядеть, что на них изображено. Я едва могу различить цвета и силуэты, хотя и стараюсь. Еще как стараюсь – прищуриваю глаза, прижимаюсь поближе к окну и пытаюсь углядеть на этих фотографиях Мелинду Грей. Еще сильней приподнимаюсь на цыпочки, так что теперь уже все мое лицо оказывается над подоконником, но чем ближе я к окну, тем сильней алюминиевая москитная сетка искажает обзор.

Привстаю еще выше. Еще больше подаюсь вперед, уже касаясь сетки лицом, так что на носу и щеках наверняка остается пыль. Я совершенно забываю дышать.

И тут вдруг вижу глаза.

Голубые глаза, слегка раскосые, зеленоватые, которые прижимаются к сетке с другой стороны и смотрят прямо на меня, так что я хватаюсь за грудь и чуть не кричу, быстро падая на землю – как солдат на войне, ныряющий в окоп. Сердце у меня колотится как сумасшедшее, кровь так быстро циркулирует по телу, что кружится голова и подташнивает.

И тут вдруг я слышу, как меня зовут откуда-то из-за живой изгороди.

— Мам! – доносится оттуда шипящий шепот, и когда я раздвигаю кусты и выглядываю из-за них, то вижу Мейси, которая стоит прямо передо мной.

— Мам, собачка там? Ты нашла собачку? – спрашивает она, и ее рыжие волосы падают на сонные глаза. Я настолько ошеломлена, увидев Мейси здесь, на противоположной стороне улицы, что забываю о той паре зеленовато-голубых глаз, наблюдающих за нами из окна гостиной, обладательница которых наверняка уже тянется за телефоном, чтобы вызвать полицию, – а может, и за оружием, чтобы помешать нам рассказать правду о Мелинде Грей и ее черной машине, преследовавшей Ника по Харви-роуд.