Книга Твоя последняя ложь, страница 47 – Мэри Кубика

Поэтому я и нанял Коннора, и мы поделили работу на двоих. Коннор взял на себя половину пациентов, хотя практика все продолжала расширяться. Теперь я мог больше времени проводить дома, с Кларой и Мейси, и быть таким мужем и отцом, каким всегда хотел быть.

Пока в моей жизни, намеренно или случайно, не появились Мелинда Грей и доктор Джереми Шепард. Тогда-то все и изменилось.

Я понял, что возникла серьезная проблема, когда вскоре после того, как мы передали неоплаченные счета Мелинды Грей для взыскания задолженности, какой-то адвокат, специализирующийся по вопросам врачебной халатности, запросил у нас ее медицинскую карту. С момента того экстренного удаления зуба прошло уже несколько месяцев. Она так и не обратилась ко мне за дальнейшим лечением и не оплатила счета, которые отправила ей Стейси, – никак не ответив ни на первое, ни на второе, ни на последнее уведомление. И тогда Стейси отправила их в коллекторскую компанию, чтобы получить причитающуюся нам пару сотен долларов. Такова обычная в таких случаях практика – так мы всегда поступали, когда счет не оплачивался вовремя. Но когда тот юрист начал рыться в чисто медицинских документах, я ничуть не удивился. Рано или поздно все равно поступила бы жалоба, обвиняющая клинику в профессиональной небрежности.

Изучив ситуацию, я обнаружил, что после удаления зуба у миз Грей развилась тяжелая инфекция, из-за которой она попала в больницу с таким опухшим лицом, что едва могла дышать. Тысячи людей ежегодно попадают в больницу со стоматологическими инфекциями, и несколько десятков из них в итоге умирают. К счастью, Мелинда Грей избежала такой участи, хотя ее проблема еще более усугубилась тем фактом, что она не явилась на повторный прием и не позвонила мне, когда начали проявляться все эти нехорошие симптомы: выделения, отек, боль. Я сразу назначил бы ей антибиотики и быстренько все это убрал, но это в планы миз Грей, судя по всему, не входило. Она утверждала, будто и знать не знала о рисках, связанных с этой процедурой – что подтверждалось тем фактом, что в документах так и не нашлась подписанная ею форма информированного согласия, – и что я проявил преступную небрежность, не назначив антибиотики в день операции.

Другие врачи могли бы назначить антибиотики не потому, что она в них нуждалась, а просто для профилактики. Но это не было вопиющей ошибкой, это даже не было недосмотром. По моему профессиональному мнению, я поступил правильно.

Где-то в глубине души я с самого начала знал, что меня ждет судебный иск о врачебной халатности, хотя так и не смог заставить себя признаться в этом Кларе, которая на шестом, а затем и на седьмом месяце изнурительной беременности явно не нуждалась в том, чтобы ее беспокоили плохими известиями. Оставался также тот факт, что в некотором смысле мне было стыдно за неизбежный судебный процесс, за это обвинение в небрежности, которое отбрасывало темную тень на все мои усилия обеспечить наилучший уход за моими пациентами. Я всегда старался и быть, и выглядеть порядочным человеком, чему этот иск явно не способствовал, превратив меня в невнимательного и неряшливого типа. Выглядел я далеко не лучшим образом.

В последующие дни и недели я начал назначать антибиотики своим пациентам всякий раз, когда мое вмешательство было связано с кровотечением. Это было практически признанием моей собственной вины. Я знал, что в ходе разбирательства это может выйти мне боком, но просто не мог удержаться. Меньше всего мне хотелось, чтобы еще кто-то из моих пациентов оказался в отделении неотложной помощи с инфекцией, проникшей в мозг, и отеком, перекрывшим дыхательные пути.