Книга Твоя последняя ложь, страница 21 – Мэри Кубика

Но прежде чем я успеваю спросить что-нибудь еще, возвращается мой отец.

Как и Мейси, я опять принимаюсь за свои блинчики. Тоже терзаю их. Отец велит мне съесть все подчистую.

* * *

Так уж вышло, что на сегодняшнее утро у Феликса назначен осмотр у педиатра.

— Ты с Феликсом езжай одна, а я побуду с Мейси, – говорит мой отец, убирая со стола пустые тарелки после завтрака. – Можешь не спешить, – добавляет он. – С твоей мамой сейчас Иззи.

Обычно я бы стала возражать, но сегодня со всем согласна. Сегодня мои мысли заняты совсем другим, и я знаю, что, если Мейси окажется там, будет стоять рядом со мной на гравийной обочине Харви-роуд, у меня возникнут еще вопросы.

И вот я выбираюсь из-за стола и ускользаю в свою спальню, где натягиваю опостылевшую одежду для беременных, поскольку только она мне сейчас впору. Неважно, что в моей утробе уже нет ребенка, – моему телу еще только предстоит принять свою первоначальную форму. Я все еще толстая. Моя матка понемногу съеживается, изо всех сил пытаясь уменьшиться до нужного размера. Это называется инволюцией – когда она из арбуза опять превращается в грушу, послеродовые выделения так и сочатся из моих внутренностей, а каждое предсердие, артерия и желудочек моего сердца полны боли. Сердце у меня так же растерзано, как и матка.

В тот момент, когда я влезаю в эластичные серые легинсы и свободную блузку без рукавов, до меня опять доходит: Ник мертв. Лезу в ящик комода, вытаскиваю оттуда первые попавшиеся футболки, прижимаю их к лицу, пытаясь вдохнуть его запах – это пьянящее сочетание дезодоранта, одеколона и лосьона после бритья, – и обнаруживаю, что аромат Ника начисто выстирался, сменившись запахом лавандового средства для стирки, и осознание этого опять вызывает у меня слезы. Залезаю в ящик поглубже, роюсь там, обнюхиваю все вещи до единой, надеясь найти ту, на которой еще остался его запах. Но ничего не нахожу. Ни одна из них не пахнет Ником. Но то, что я все-таки там нахожу, засунутое под стопку белых футболок, – это листок бумаги, который по какой-то причине вызывает у меня интерес: бумага там, где бумаги быть не должно. Сдвигаю футболки в сторону, вытаскиваю листок – и обнаруживаю чек из местного ювелирного магазина на сумму больше четырехсот долларов. Чек датирован прошлым месяцем, а в графе «Наименование товара» значится «Подвеска на цепочке». Бессознательно тянусь рукой к шее, зная, что там нет никакой цепочки. Ник никогда не дарил мне никаких подвесок, а в ближайшее время не ожидается ни моего дня рождения, ни годовщины нашей свадьбы. Желудок у меня сжимается. Эта подвеска – не для меня.

Ник потратил четыреста долларов на цепочку с подвеской, которая предназначалась не мне? Как такое могло случиться?

Это просто какая-то ошибка, убеждаю я себя, пытаясь подыскать объяснения и почти ничего не находя. Решаю, что чек наверняка принадлежит какому-то другому мужчине, который купил своей любимой жене подвеску за четыреста долларов. А еще решаю, что это в прачечной что-то напутали. В общем, тем или иным образом эта квитанция попала из кармана рубашки другого мужчины в ящик комода Ника.

В этом нет никакого логического смысла, и все же это гораздо лучше, чем рассматривать какую-либо иную альтернативу.

Не может быть, чтобы у Ника был роман на стороне.