Книга Твоя последняя ложь, страница 174 – Мэри Кубика

Вот оно как, значит… Это моя мать убила Ника. А не Иззи. Всю дорогу это была моя мать, хотя всех этих предположений, всех этих догадок достаточно, чтобы постепенно свести меня с ума. Я словно заперта в крутящейся комнате смеха в луна-парке, где все перекошено, а мой центр тяжести смещен центробежной силой. Пол у меня под ногами движется, наклоняя меня влево-вправо и вверх-вниз, угрожая зашвырнуть мое тело в зияющий в полу люк, так что скоро я исчезну без следа. Все искажено; я не могу осмыслить то, что вижу.

Мне требуется какое-то логическое завершение. Мне надо поставить точку. Окончательно и бесповоротно. Мне нужно с абсолютной уверенностью знать, кто убил Ника.

— Есть кое-что, что мне нужно вам показать, – говорит детектив, выходя из комнаты и вскоре вернувшись с ноутбуком в руках. Ставит его на стол передо мной и вводит пароль, чтобы запустить. – На это будет нелегко смотреть, – предупреждает он.

— Что это? – спрашиваю я, когда загружается видео и появляется зернистое окошко предпросмотра, и все, что я могу на нем разглядеть, – это огороженное забором поле и деревья.

— Качество не из лучших, – извиняющимся тоном произносит Кауфман, после чего рассказывает мне о мужчине и женщине, мистере и миссис Кёниг, которые живут неподалеку от Харви-роуд, в доме с видом на дорогу. Показывает мне фотку на своем телефоне – желтый дом в фермерском стиле, с отделкой цвета ржавчины. Я сразу узнаю его, этот лимонно-желтый дом с кизиловым деревом в полном цвету. Помню, как Мейси сидела под этим деревом, а ее шортики промокли на расклякшей после грозы лужайке.

— Я разговаривала с парой, которая там живет, – говорю я.

— Да, – говорит детектив Кауфман. – Мистером и миссис Кёниг. Они вас помнят.

Я киваю, припоминая этих славных людей. Тогда я не знала их имен, а теперь знаю.

— Их не было дома, когда произошла авария. Они ничего не видели.

— Верно, – соглашается детектив, и я вспоминаю, какой великолепный вид открывался с крыльца их фермерского дома на этот поворот и на дерево – они могли бы во всех подробностях наблюдать за происходящим, если б только были дома.

— Знаете, бывают же в жизни совпадения, – говорит детектив, откладывая телефон в сторону, после чего поглаживает усы и бородку и пристально глядит на меня. – Сегодня утром мистер Кёниг заезжал к нам в отдел. Видите ли, на его участке имел место акт вандализма. Двери сарая разрисовали краской из баллончика, повредили забор загона для лошадей…

— Какая жалость, – говорю я, хотя в моем голосе нет особого сочувствия, поскольку мистер и миссис Кёниг пострадали от вандализма, а я потеряла своего супруга. Есть разница, видите ли.

— Да уж, – говорит детектив Кауфман. – Обычные подростковые проказы, но, как вы можете себе представить, Кёниги были очень расстроены.

— Могу себе представить, – отзываюсь я, хотя при всем моем сочувствии этой паре это не имеет ко мне ни малейшего отношения. Детектив просто тянет время, пытаясь найти способ сказать мне, что не может расследовать убийство Ника, поскольку слишком занят расследованием порчи имущества Кёнигов. Собираюсь уже устроить скандал, потребовать, чтобы мне дали поговорить с кем-нибудь еще, помимо детектива Кауфмана, с каким-нибудь другим детективом, с более высокопоставленным сотрудником – капитаном или его заместителем. – Какое это может иметь отношение к убийству Ника? – спрашиваю я с явным недоверием в голосе, поскольку именно это чувство я сейчас и испытываю.