Книга Твоя последняя ложь, страница 132 – Мэри Кубика

Моя мать внимательно наблюдает за мной. Я знаю, что не должна плакать, но ничего не могу с собой поделать. Крупные слезы так и катятся у меня из глаз, а она хмурит брови и поднимается с кресла. Мой первый порыв – позвать Иззи: я боюсь, что мама сделает что-нибудь неожиданное или что просто запутается в собственных ногах и упадет. Но ничего такого не происходит.

Сделав несколько маленьких шагов в мою сторону, она присаживается на диван рядом со мной. Берет меня за руку – ее движения спокойны и уверенны. Она знает, что делает. Ее бледно-зеленые глаза встречаются с моими, и в этот момент она понимает, кто я такая. Я вижу это в ее глазах. Ее вторая рука скользит по моим волосам, когда мать спрашивает меня, совершенно отчетливо:

— В чем дело, Клара? Что тебя беспокоит? – и заключает меня в свои нежные объятия. Ее руки кажутся какими-то совсем легкими, слабыми и вялыми, и все же в них я чувствую себя в абсолютной безопасности. Как и мой отец, она сильно похудела, тело ее теряется в мягком спортивном костюме.

— Мама? – восклицаю я, задыхаясь от слез. Вытираю глаза рукавом рубашки и умоляю: – Ты меня узнаёшь? Ты знаешь, кто я?

Окно позади нас открыто; в комнату задувает легкий ветерок, дуновения которого просачиваются сквозь занавески, и они едва заметно колышутся. В узком луче солнечного света парят пылинки – словно блестки, подвешенные в воздухе у нас над головами.

Мать издает смешок, глаза ее полны неподдельного узнавания. Она знает меня, а уж четырехлетнюю или двадцативосьмилетнюю, этого я не знаю, да мне и все равно. Она знает меня. Вот и все, что имеет значение.

— Ну конечно же помню, глупая ты гусыня! Я бы никогда тебя не забыла. Ты моя Клара, – говорит она, а затем спрашивает: – Что тебя так печалит, Клара, детка?

Но я не могу заставить себя сказать ей об этом, зная, что этот момент столь же достоверен, как статья из бульварного журнала, и что слишком велика вероятность того, что ее воспоминания обо мне исчезнут так же быстро, как и появились. Так что я просто наслаждаюсь этим моментом. Получаю удовольствие оттого, что чувствую мамину ладонь на своей руке, оттого, что она обнимает меня за спину, что во взгляде у нее скорее понимание, чем растерянность.

— Ничего, мам, – говорю я ей. – Это слезы счастья. Я счастлива. – Хотя на самом деле это не столько счастье, сколько некий опасный коктейль из счастья, грусти и страха.

В дверях появляется Иззи с чаем в руке, но, увидев нас с мамой, отступает, не желая лишать меня этого момента в моей жизни.

Раньше

Я разваливаюсь на части.

Я не могу уснуть.

Утром я спотыкаюсь, спускаясь по лестнице, совершенно дезориентированный и нетвердо стоящий на ногах. У меня болит голова. Я словно в бреду от недосыпания и уже подумываю о том, что мне нужно что-нибудь посильнее, чтобы хватало на всю ночь, потому что если в ближайшее время я не засну, то совсем потеряю контроль над сном.

Когда я спускаюсь, Клара сидит за кухонным столиком в эркере и разговаривает по телефону. Наверняка со своим отцом – я могу сказать это по морщинкам беспокойства у нее на лице, когда она подпирает голову рукой и хмурится.

— Что такое? – спрашиваю я, когда она заканчивает разговор и кладет телефон на стол. Но у меня так сильно болит голова, что я с трудом могу смотреть, не говоря уже о том, чтобы ясно мыслить. Лучи утреннего солнца бьют в окно, словно маленькие скальпели, вонзающиеся мне в глаза. Я путаюсь в собственных ногах.