Книга Сорока и Чайник, страница 169 – Артём Скороходов

— Хочешь смыться?

— Кто? Я? Да ни в жизнь.

— Ясно.

— Ты будешь что-нибудь предпринимать? — настаивал робот.

— Буду.

— Слава Хранителю! Я в деле! Кого первого мочим⁈

В комнату вошла Анафема:

— Фу, надымили! — с недовольным личиком произнесла она.

— Это всё Животное, — отмахнулся Фёдор.

Робот хмыкнул, выпустил облачко дыма и вышел из комнаты.

— Дела у нас не очень, да? — сказала девушка и села рядом.

— Ты что, подслушивала?

Анафема кивнула.

— Прорвемся.

— Когда мы сможем уплыть из города?

— Скоро. Пару дел завершим, и в путь.

— Если нет денег, можно продать из моих вещей что-нибудь.

Анафема глядела в огонь сцепив ладони. Фёдор посмотрел на неё, потом приобнял за плечи. Девушка вздрогнула, но не отстранилась.

— Не волнуйся, — сказал он, а потом внезапно улыбнулся впервые за последние недели, — батя всё решит.

Анафема только фыркнула.

— Это все непривычно, — тихо сказала она.

— Что?

— Нет распорядка. То, что, оказывается, у меня вот такой отец. То, что мы вот так просто разговариваем, а не как… с Германом. Еще грязно тут и не убрано.

— Последнее поправимо, берешь веник и…

— Ой, вот только не надо…

— Хорошо, берешь Чёрта, и вперёд, командуй.

— Лучше Живчика.

— Хорошо, Живчика.

— Это тяжело. Он тупой.

— Ну а кто говорил, что будет легко?

Девушка махнула рукой, встала и вышла. И сразу из соседней комнаты послышался её возмущенный голос, которым она стала распекать роботов.

Фёдор смотрел на композицию из медных человечков, которую изобразил Животное на подоконнике. Один из человечков держал струнами с десяток других, остальные же разбегались от того в страхе. В стороне от них стоял человечек с маленьким чайничком в руках, он отвернулся и не участвовал в действии.

Фёдор вздохнул, запер комнату, потом налил себе маленький тазик горячей воды.

— «Так ты решился?» — спросил Чайник.

Фёдор кивнул, потом намочил себе волосы, взял мыло и стал намыливать голову.

— «Все правильно», — решил Умник.

— «А я против», — пробурчал Змей.

Фёдор взял бритву и стал брить себе голову. Это было немного неудобно. Можно было, конечно, позвать робота или Анафему, но Фёдору это было нужно сделать самому. Это приносило странное облегчение. Как будто он убирал от себя лишние мысли и тревоги. Потом он смыл остатки мыла и уставился в зеркало на свою лысую физиономию. Через всю макушку проходил жуткий шрам. И там, под ним, сидел ОН. ОН пожирал его все эти годы. ОН его убивает и, похоже, скоро убьет. Так хотелось спросить себя, почему это выпало на его долю. За что и почему. Фёдор раздраженно повел плечами. К чёрту. А легче было экипажу «Счастливого»? А другим, за которыми пришла Оса? Тому же Гюнтеру или Улицкому? Они ведь не знают, что происходит. Они наверняка думают, что поступают правильно и хорошо, а на самом деле слушают какое-то древнее и хищное насекомое.

Фёдор провел бритвой по шраму. По голове, стекая на лицо, полилась кровь.

ОН открыл глаза.

ОН впервые сказал.

ОН сказал с трудом, медленно и жестко.

ОН сказал: «Я ни о чем не жалею».

Фёдор поднял флакон с Красным Мёдом, в который падали капли его крови.

— Эй подожди, — воскликнул Змей губами Фёдора. — Может мы…

Фёдор залпом влил в себя алую жидкость. Его тут же обожгло Солнце…

* * *

Фёдор стал всем и стал никем.

Он проживал сотни жизней одновременно.