Онлайн книга «Холодная кожа»
|
— Это вам не расписание прусской железной дороги, – предупреждал он меня. * * * Я окончательно обустроился на нижнем этаже маяка. Вечером поднимался по лестнице и занимал боевую позицию на балконе. Так проходили дни и ночи, образуя рутину нашего совместного существования. Кем был этот человек? От бывшего метеоролога в нем угадывались черты, присущие любому человеку, давно потерпевшему кораблекрушение и выжившему. Его необщительность не была приспособлением к окружающей обстановке, она выражала сущность этого человека, злого и эгоистичного, как дикий кот. Однако, несмотря на некоторые штрихи варварства и безусловные недостатки завсегдатая кабаков, Батис иногда проявлял и черты обедневшего аристократа. Он был груб, но по-своему благороден, в нем проблескивал живой ум – да-да, хотя это слово может показаться по отношению к нему неуместным. Кафф казался особенно прозорливым, когда набивал табаком свою трубку, не переставая глядеть по сторонам с зоркостью дикого зверя. В эти минуты он напоминал мне одного из тех вольтерьянцев, которые силой воображения создают баррикады. Этот человек жил своей правдой – правдой, рассчитанной на него одного, ограниченной, но основополагающей. У него была удивительная способность упрощать все вопросы. Можно сказать, он это делал так искусно, что был в состоянии уяснить их основу. Когда перед ним, например, вставали проблемы технического порядка, его голова работала спокойно и последовательно. Здесь ему не было равных, и благодаря этому качеству Батис сумел выжить. Однако в другие минуты он позволял себе пасть настолько низко, что уподоблялся казаку-дезертиру. Этот философ мышц имел весьма приблизительные представления о гигиене. За едой Кафф напоминал какое-то жвачное животное. Он тяжело дышал, выдавая свое присутствие на расстоянии нескольких метров. Порой он воображал себя провидцем, живущим созданной им легендой. Каждым своим жестом, каждой уничтожающей репликой Кафф заявлял о том, что не он был создан для этого мира, а мир – для него. Я видел перед собой подобие помешанного императора, который слышит топот копыт невидимых коней и рубит тысячи голов. Однако никаких опасений или страха у меня не было. Довольно скоро выяснилось, что я могу рассчитывать на его верность. Было ли это следствием врожденного благородства или той атмосферы первозданности, которую создавал остров, но мне казалось, что Батис неспособен на предательство. Он жил будущим – невзирая на то, что слово «будущее» означало лишь завтрашний день, – и никогда не думал о прошлом. Когда я появился на маяке, он принял это как данность. Мое присутствие перечеркнуло историю наших прежних отношений, низостей, упреков и шантажа. Я жил в условиях чрезвычайного положения и во имя выживания был готов терпеть любые неудобства. Меня не волновали серьезные различия в наших характерах: я принимал его таким, каков он был. Но, как это часто происходит в браке, именно мелкие штрихи вызывают страшные драмы. Например, он был практически лишен чувства юмора. Батис смеялся только в одиночку и не разделял со мной минуты смеха. Когда я шутил или рассказывал ему простенькие анекдоты, Кафф смотрел на меня потерянным взглядом, словно сам отдавал себе отчет в каком-то своем внутреннем изъяне, который не позволял ему понять шутку. |