Книга Медведь, страница 32 – Джулия Филлипс

Элена положила бумаги и уперлась пальцами в лоб. Ногти у нее были как у матери, узкие и овальные, но не такие бледные. На мгновение она закрыла глаза ладонями, потом опустила руки, снова открыв лицо.

— Я разберусь, хорошо?

Сэм села. На столе между ними завибрировал Эленин телефон. Сестра перевернула его, глянула на экран и снова отложила.

— Кристина? – поинтересовалась Сэм.

Элена утвердительно хмыкнула.

— И что говорит?

— Ничего важного, – отозвалась сестра и снова взяла бумаги. – Расскажи мне все остальное.

Сэм выдохнула. Каждый прием, на который она возила мать, состоял из крошечных неприметных печалей: интонация доктора, поза матери. Следовало бы рассказать Элене подробности, но уж слишком они были унылые.

Так что Сэм не стала говорить, что доктор Бойс по-прежнему чрезвычайно обеспокоен, а сказала:

— Пока мы ехали домой, мама говорила про то, как умирала Мими.

— Правда?

— Сказала, что сидеть с ней было прекрасно. Именно такими словами. – Элена сжала губы, а Сэм добавила: – И еще мама рада, что мы сейчас с ней.

В доме было тихо. Из коридора, из-за двери комнаты матери, доносилось негромкое бормотание голосов из телевизора, но это был фоновый звук, он мешал не больше, чем шум холодильника или слабый свист ветра снаружи.

— Ну что ж, – сказала Элена, нарушив тишину. – Мы тут все красотки.

Отложив бумаги, сестры молча сидели вдвоем. Столько всего между ними было, о чем даже и говорить не имело смысла. Столько времени они вот так находились на пороге смерти матери, ожидая, когда она его все-таки переступит.

Узнав о мамином диагнозе, они вместе поплакали. Сэм чувствовала себя совершенно разбитой. Тогда она представляла себе болезнь как нечто резкое и быстрое. Теперь она лучше понимала, что это такое: не стекло, которое падает на плиточный пол и тут же разлетается на части, а дерево, которому приходится годами расти посреди сжимающих его стен. Ветки загибаются в обратную сторону, листья опадают. Живое существо, которое все время вынуждают покоряться, поддаваться.

Вот так на них действовало горе. Сэм хотелось для матери другого, но хотеть бесполезно, от одного желания ничего не меняется. Мать умирает, и неважно, чего они там хотят. Большинство методов лечения, которые рекомендовали врачи, чтобы улучшить качество жизни – не вылечить легкие, все время подчеркивали доктора, а просто сделать так, чтобы пациентка какое-то время чувствовала себя лучше, – их страховка не покрывала, так что матери предстояло страдать по пути к неизбежному концу. И она уже долго так страдала. В какой-то момент ей станет настолько плохо, что Сэм или Элене придется неотлучно сидеть рядом, чтобы следить за оборудованием, за кислородным баллоном и маской, а если это будет в высокий сезон, семья, скорее всего, потеряет половину годового дохода. А потом придут счета. Сэм знала, что до смерти матери осталось недолго, что конца не избежать, и, когда она думала об этом, какая-то часть ее души, та, что ждала и горевала, что съежилась от боли, – эта самая часть души хотела, чтобы все поскорее закончилось. Пусть даже сердце у Сэм разобьется – ну разобьется, и что с того. Какой толк от целого сердца? Биться оно не перестанет. Лишь бы прекратилась эта бесконечная ноющая боль.

Элена наклонилась поближе, прижавшись грудью к столу, и прошептала: