Книга Скрежет в костях Заблудья, страница 24 – Arden

Психолог внутри неё шептал: «Осторожно. Власть — это наркотик. Не подсядь».

Михалыч швырнул последнюю банку — сгущенку с сине-белой этикеткой. Она покатилась по прилавку и остановилась у руки Алены.

— Всё, — выдохнул мясник. — Проценты закрыты. Долг за проход списан. Больше я тебе ничего не должен.

Он уперся кулаками в стол, нависая над ней. Его лицо лоснилось от пота, глаза горели ненавистью.

— Ты думаешь, ты победила, док? Думаешь, нашла волшебную палочку?

Алена молча начала сгребать продукты в рюкзак. Банки приятно оттягивали плечи. Это была жизнь. Калории. Энергия.

— Я думаю, что мы заключили сделку, — спокойно ответила она.

— Сделку… — Михалыч сплюнул на пол. — Вера тоже так думала. Ходила тут, королевой себя мнила. «Я знаю ваши грехи», «я держу ваши души»… И где она теперь? В сырой земле.

Алена застегнула молнию на рюкзаке.

— Вера умерла от старости.

— Вера сгорела! — рявкнул Михалыч. — Эта Книга её сожрала. Ты думаешь, почему она холодная? Потому что она тянет тепло из хозяина. Сначала руки мерзнут, потом сердце останавливается.

Он оскалился.

— Таскай, таскай. Она тяжелая. Скоро горб вырастет. А потом начнешь забывать, кто ты такая, и сама ко мне придешь. Только я тогда дверь не открою.

Алена закинула рюкзак на плечо. Вес был ощутимым, но приятным.

— Спасибо за предупреждение, Михалыч. И за тушенку.

Она развернулась и пошла к выходу. Спину жгло. Она ждала удара — тесаком, банкой, проклятием.

Но удара не последовало. Мясник боялся Книги больше, чем ненавидел Алену.

Дверь магазина открылась со скрежетом, выпуская её на воздух.

После спертого, пряного духа лавки уличный воздух показался стерильным.

Алена сделала глубокий вдох.

Она сделала это. Она добыла еду. Она выжила.

Она спустилась с крыльца на площадь.

И остановилась.

Площадь изменилась.

Когда она заходила внутрь, здесь было пусто.

Теперь у постамента с гнутой арматурой стояли люди.

Трое.

Один — тот самый «Счетовод» с пустой тачкой. Он перестал бормотать цифры. Он стоял, опираясь на ручки своей тележки, и смотрел на неё мутными бельмами.

Второй — Семеныч, пьяница, продавший велосипед. Он сидел на земле, прижимая к груди бутылку, и раскачивался. Но его взгляд был прикован к её рюкзаку.

Третья — женщина в платке, замотанная в какие-то тряпки так, что лица не видно. Она стояла неподвижно, как столб.

Они молчали.

Они просто смотрели.

Смотрели на то, как она выходит из лавки Михалыча живой и с полным рюкзаком.

В Заблудье новости распространялись не через интернет. Они передавались через саму землю, через корни, через воздух.

Наследница вернулась. Наследница открыла Книгу. Наследница нагнула Мясника.

Алена поудобнее перехватила лямки рюкзака и двинулась сквозь строй.

— Добрый день, — бросила она, проходя мимо Счетовода.

Тот не ответил. Но когда она прошла, он вдруг повернул голову. Шея хрустнула.

— Четыре… — прошелестел он ей в спину. — Четыре банки тушенки… два кило гречи… Богатая…

Алена ускорила шаг.

Ей казалось, что взгляды этих людей — липкие, холодные — тянутся за ней, как паутина.

Это были не приветливые соседи. Это были голодные духи, которые увидели источник пищи.

У Михалыча они боялись просить. Но она — не Михалыч. Она — хрупкая женщина.

Она свернула в переулок, ведущий к дому бабушки.