Книга Кладбищенский цветок, страница 72 – Татьяна Нильсен

«Вот вляпался, так вляпался! – горестно размышлял Петровский, сидя в камере предварительного заключения. – Ну, ничего, дольше сорока восьми часов держать не станут, допросят, выяснят ситуацию и отпустят. Могут, конечно, задержать на пятнадцать суток за сопротивление властям и проникновение на частную территорию, но скорее всего, обойдётся штрафом. Ничего не пропало, ничего не разбилось, ущерба нет, даже стёкла целые! Но, кто знает, кто знает. В своём городе быстро бы разобрался, а здесь другие порядки! Время уходит, вот чего жаль! А так всё ладно начиналось!»

Вячеслав бесцеремонно скинул ноги, развалившегося на лавке, здоровенного мужика и уселся рядом. Выглядел дядя угрожающе, но на нахальное поведение сокамерника реагировать не стал, безропотно опустил ноги на пол, охнул и сел, обхватив лохматую голову руками. От мужика несло сивушным перегаром, видно мучился с жуткого похмелья, поэтому сопротивляемость на агрессивную среду практически равна нулю. В голове Вячеслава мелькнула мысль, что арестант страдает от угрызений совести, а он, не зная подробностей и причин, поставил негативный диагноз. Арестант уже валялся рулоном на лавке, когда появился он, Петровский в роли сокамерника. Слава слышал разговор полицейских и примерно понял, по какой причине дядя попал за решетку. Его сдала жена за пьяный дебош. Полицейские сетовали между собой, что эта морда уже надоела, забирают его каждую неделю и не предвидится этим встречам ни конца, ни края, потому что выяснилось: жену свою он любит, потому и бьёт! Как только мужик набирается, несчастная прячет ребятишек по соседям, а сама на амбразуру, молча терпит истязания. Когда болевой порог переходит мыслимое и немыслимое терпение, бабёнка звонит в полицию и отчаянно визжит о помощи! Дебошира изолируют, но утром, когда тот приходит в чувство, отпускают домой, потому что жена категорически отказывается писать на него заявление, ведь он не всегда такой, деньги приносит, и дети его любят. В это раз сотрудники правопорядка предупредили, что здесь не ночлежка и не вытрезвитель, как в былые времена. А дети его любят, потому что не видят всех прелестей семейного насилия! И если, не дай бог, что-то случиться, то ребятишки останутся сиротами! Больше пусть не звонит и не жалуется, особенно если муженёк укокошит насмерть!

Усевшись на жёсткую лавку рядом хмельным мужиком, Петровский вспомнил историю из школьных времён. Славка – директорский сынок хорошо учился, одевался чуть лучше всех, прыгал выше сверстников и даже запевал в хоре песню из кинофильма «Приключения электроника»:

«Взлетая выше елей,

Не ведая преград,

Крылатые качели, летят, летят, летят!»

И что за тёмные тропы свели отличника Славку с сорванцом Вовкой с соседней улицы? Петровский забыл многое со школьных времён, но вот эта дружба помнилась в деталях. Именно дружбан научил курить, играть в ножички, лазить по крышам, проверять подвалы и заглядывать в запотевшее окно женской бани. Петровский, к ужасу матери и немому укору отца, приводил Вовку к себе в гости, угощал всем, что находилось в холодильнике и на столе. Они играли в шашки, листали глянцевые автомобильные журналы отца. Вслух родители не препятствовали странной дружбе, даже наоборот, матери было спокойнее, если «святая парочка» находилась на глазах. Однако когда за Вовкой закрывалась дверь, родители незаметно проверяли шкатулки с золотом, наличие кошельков в карманах и даже столовое серебро. Но Вячеслав знал, несмотря на то, что у другана дырявые носки, цыпки на руках и старенькие штиблеты, он никогда не возьмёт чужого. Не проверял, просто знал и доверял другу. А вот Володя к себе не приглашал, всегда находились какие-то причины, то ключ забыл, то потерял, то мать велела прийти позже, так как занимается стиркой. Они встречались на мосту, там, под тяжёлыми кирпичами прятали ножички, бритвочки, гайки, болты для того, чтобы сооружать рогатки и плотики с парусами. Однажды Слава застал друга в странном состоянии, он не плакал, но глаза были полные слёз и гнева, кулаки сжимались, а лицо покрылось красными пятнами. Вовка пинал ногами гнутые прутья моста, уцепившись белыми пальцами за перила, и повторял: