Книга Кладбищенский цветок, страница 71 – Татьяна Нильсен

— Ты что здесь делаешь? – Эдуард остановился возле скамейки.

— Тебя жду.

— Зачем? Я сейчас не домой, надо вернуться в Москву на работу. Скорее всего, ночевать останусь там в нашей квартире.

— Нам надо поговорить, – Ирина поднялась и, сняв очки, внимательно посмотрела на мужа, словно видела его в первый раз.

— Это срочно? Давай не сейчас, – Богословский повернулся. – Завтра приеду и поговорим.

— Завтра, послезавтра, уже ничего не изменится, – Смирнова взяла мужа за руку. – Я подаю на развод.

— Что? Совсем с ума сошла? Ты не нашла другого времени и места, чтобы затеять скандал?

— Эдик, это не скандал, просто ставлю тебя в известность. Я чувствую, что у тебя кто-то появился и уже давно, ко мне ты прикасаешься, словно к болотной лягушке, не ночуешь дома, у нас нет близости, живём, как квартиранты в коммуналке, – Ирина заглянула ему в глаза, пытаясь прочитать мысли и чувства, от чего Богословский почувствовал себя неуютно. – Да, я не молодая, уже сорок восемь, но не теряю надежды, что встречу человека, который меня полюбит! – она усмехнулась одними губами. – При современных медицинских технологиях, могу даже родить ребёнка.

— Что ты такое несёшь? Какой ребёнок, какая любовь?

Женщина равнодушно пожала плечами, сообщая тем самым, что разговор бесполезен, потом, вспомнив что-то Смирнова снова вскинула глаза на мужа:

— Когда нашли Виолетту, на ней не обнаружили антикварных украшений твоей мамы. Наверное, убийца забрал. Я скинула фотографии, где серьги отчётливо видны. У полиции есть возможность перетрясти скупки краденого, антикварные лавки и выйти на след преступника.

Богословский почти не слышал последние слова Ирины, он растерялся и испугался одновременно. А ведь жена права, старость подкрадётся, не заметишь, паралич разобьёт, кто выхаживать станет, бульоны куриные носить? Никодим первый сбежит, кому нужен больной доходяга! А паралич может, при такой нервной работе и сердечный приступ, и подагра, да мало ли что! Эдуард прогнал тягостные мысли.

— Мне действительно необходимо ехать. Завтра с утра проведу совещание, приеду домой и мы всё обсудим, – голос Эдуарда звучал примирительно. – Здесь, действительно не место для серьёзного разговора, – мужчина направился к машине, и что-то вспомнив, неожиданно вернулся. – Ты точно знаешь, что серьги были в день убийства на сестре?

— Она их никогда не снимала.

— Поезжай в её городскую квартиру и перетряси каждый угол.

— Хорошо, – безропотно согласилась Ирина, – только полиция там всё перерыла вверх дном.

В Москву Богословский не вернулся, в супермаркете на окраине закупил продуктов и направился в дом, который снимал с любовником. В голове крутился разговор с Ириной. Он знал свою жену, если она что-то решила, то от своего не отступится. Он кое-как вывел деньги со счетов Виолетты, сейчас Ирина ставит перед ним такую же задачу. Не хватало засветиться с этими левыми счетами, сейчас анти коррупционные фонды и организации рыскают в поисках жертв, поймают за руку, не отмоешься! А Ирина не такая наивная, как Вилка, её на мякине не проведёшь! Открыть счета за спиной легко, сложно будет забрать средства назад. Да и вообще, развод может повредить репутации. Сейчас никого не смущает, что он с Ником на вечеринках и светских раутах, он женатый человек, семьянин, вон, даже фоторепортажи о его традиционных ценностях выходят, а после развода, вся Москва задастся вопросом и заподозрит неладное и каждая дворовая собака начнёт трепать его имя. Такая ориентация в компании не приветствуется. Значит, пока надо отложить развод любыми путями. А если паралич хватит, так сейчас медицина может всё, если не в Москве, так в цивилизованной Европе, главное. Чтобы были деньги. А этого добра у него завались!